Маргарет не стала довольствоваться всего двумя подружками невесты, роль которых исполняли ее сестры, и они с Томом выбрали еще четырех из числа близких приятельниц невесты. Одной из них была младшая мисс Морган, и в знак уважения к ней ее брат тоже был приглашен на венчание. Доктор стоял рядом с Эммой, чего та не замечала до самого конца церемонии, но, когда начались поздравления и поцелуи, девушка почувствовала, как кто‑то сжал ее руку, и в тот же момент ей на ухо прошептали:

– Когда же вы будете стоять на месте сестры?

Прежде чем Эмма успела ответить или хотя бы уяснить смысл вопроса, к ней подошел ее новоиспеченный зять и заявил о праве поцеловать свояченицу, на которое притязал как жених и брат, а когда девушка вынужденно подчинилась, то услыхала, как тот же голос прошептал ей на ухо:

– Это единственное, в чем я завидую мистеру Мазгроуву.

Эмма отошла, больше не оглядываясь, и встала рядом со своей приятельницей мисс Бридж, где мистер Морган, конечно, не посмел бы ей докучать. В том, как изменилось его обращение с ней в последнее время, было нечто особенно дерзкое и оскорбительное.

Также Эмма не могла не отметить, что некоторые молодые леди делали вид, будто сторонятся ее: они отшатывались при появлении младшей мисс Уотсон и резко меняли тему разговора, словно скрывая от девушки какую‑то тайну. Это стало особенно заметно во время званого вечера, последовавшего за свадьбой. Два или три раза Эмма ощутила особое к себе отношение, когда те, к кому она приближалась, тотчас расходились в разные стороны; пусть она не понимала причины, подобное поведение казалось ей чрезвычайно неприятным и побуждало держаться поближе к мисс Бридж, чтобы не чувствовать одиночества посреди враждебной толпы.

Свадебное празднество оказалось скучным, какими обычно и бывают подобные события. Эмма была очень рада, когда пришло время уходить и она смогла вернуться в тихий и спокойный дом священника. На следующий день она повторно покинула Кройдон и вновь обрела покой и безмятежность под гостеприимным кровом мисс Бридж.

Глава V

Как ни были заняты Эммины мысли воспоминаниями о знакомых, находящихся нынче в Лондоне, она даже не догадывалась о том, какая сцена там разыгрывается и какая роль в ней принадлежит мистеру Говарду.

После того как церемония бракосочетания сэра Уильяма и Розы завершилась, свадебный завтрак закончился и молодожены покинули дом, леди Осборн удалилась к себе в гардеробную и послала за мистером Говардом. Не подозревая о ее истинных намерениях, он послушно явился на зов и застал ее милость одну.

Вид у нее был крайне смущенный и довольно‑таки нелепый. Она предложила молодому человеку сесть и после нескольких попыток завязать разговор, закончившихся полным провалом, неожиданно заметила:

– Замужество моей дочери сулит мне огромную перемену, мистер Говард.

– Бесспорно, – согласился тот, гадая, что последует дальше.

– Боюсь, мне будет очень тягостно по-прежнему вести тот образ жизни, который я вела при ней. Без Розы я буду чувствовать себя совсем потерянной.

Мистер Говард не мог не подумать о том, что немногие матери пережили бы подобную перемену столь легко. Леди Осборн и ее дочь никогда не были близки и, похоже, мало что значили друг для друга. Впрочем, молодой пастор счел своим долгом сделать несколько утешительных замечаний и осмелился предложить ее милости не поддаваться унынию: возможно, разлука с мисс Осборн окажется не столь мучительной, как ожидает благородная дама.

– Вы очень добры, что пытаетесь подбодрить меня в грустный час, мистер Говард. Я всегда знала, что у вас нежное сердце, и очень благодарна за поддержку, которую вы не раз мне оказывали. Вы всегда были моим другом.

Мистер Говард не нашелся с ответом и промолчал.

– Не кажется ли вам, – продолжала леди Осборн, – что благодарность – прекрасная основа для супружеского счастья?

– Она, без сомнения, хороший фундамент для любви, но, пока не возведено само здание, полагаю, от фундамента немного пользы. Одной благодарности недостаточно.

– Ваше мнение меня огорчает. Я надеялась, что добиться благодарности – верный способ пробудить любовь.

– Предполагаю, вашей милости намного легче заслужить благодарность, чем добиться ее. Это неподатливая добродетель, и услуги, оказываемые с намерением вызвать взаимность, обычно не достигают цели.

– Очень жаль, что вы так говорите, мистер Говард. Мне хотелось бы добиться любви от предметов своей привязанности.

Молодой пастор молчал, и возникшую паузу пришлось нарушить леди:

– Что вы думаете о замужестве моей дочери?

– По-моему, оно сулит обоим супругам взаимное счастье. Я искренне надеюсь на это. Сэр Уильям – прекрасный молодой человек.

– Моя дочь при известном стремлении могла бы вступить и в более выгодный брак. Она отказалась от честолюбивых мечтаний, разве вы не видите?

– Безусловно, мисс Осборн могла бы выйти замуж за человека, равного по положению ее брату или даже выше, – согласился мистер Говард, – но, на мой взгляд, она поступила гораздо мудрее, отдав предпочтение уважению и любви, пусть и не заключила блестящего союза, какого, возможно, ожидали ее близкие. Состояние сэра Уильяма способно удовлетворить и более корыстолюбивую женщину, чем ваша дочь, а коли титул супруга вполне удовлетворяет ее, то большего и желать нельзя.

– Не подумайте, мистер Говард, что я сожалею о разнице в их положении. Напротив, я совершенно уверена: раз уж мисс Осборн влюбилась в сэра Уильяма, ей определенно следовало выйти за него замуж. Не стоит приносить любовь в жертву честолюбию. Будь сэр Уильям намного более низкого звания или даже плебейского происхождения, я бы и то не возражала против их брака.

– Не могу представить себе подобного случая. Мисс Осборн никогда не избрала бы для привязанности неподобающий предмет, то есть человека, который гораздо ниже ее по положению.

– Значит, когда дело касается любви и ее велений, вы считаете неподобающим выходить за пределы своего круга?

– Я решительно против неравных браков, даже тех, где муж стоит выше жены: я склонен думать, что слишком большое неравенство препятствует счастью. Но и в обратном случае, когда мужчина, вместо того чтобы возвысить свою жену, поспособствует утрате ее прежнего положения, не миновать семейных неурядиц.

– Увы, ваше мнение расходится с моими излюбленными представлениями. Я не могу вообразить ничего более восхитительного, чем женщина, которая жертвует положением в обществе и складывает свое богатство к ногам мужчины, который отличается только выдающимся умом и душевными достоинствами. Таким образом она заслужит его вечную благодарность и обретет счастье.

– Полагаю, мужчина, который посмеет потребовать такой жертвы от избранницы, должен быть очень себялюбив и самоуверен. Я бы не посмел.

– Но я имею в виду жертву добровольную, задуманную, предложенную и осуществленную самой женщиной. Мы на такое способны. Что вы на это скажете?

– Мне трудно что‑либо сказать, потому что я не могу представить себе подобные обстоятельства. Вашей милости доставляет удовольствие сочинять небольшие романы, но такое вряд ли возможно в обычной жизни.

– Почему же? Как по-вашему, в чем причина того, что в нашем прозаическом мире правят лишь титулы – пустые звуки, не идущие ни в какое сравнение с подлинными достоинствами вроде добродетели и учености? Мистер Говард, я решительно предпочитаю себялюбцам с их пэрскими коронами и титулами здравомыслящих, образованных и скромных людей.

– Ваша милость совершенно правы, – согласился мистер Говард, начиная смущаться под взглядами собеседницы и мечтая положить конец неловкому разговору.

– А если избранник слишком скромен, чтобы распознать внимание, и не смеет преодолеть барьер, воздвигнутый разницей в положении, будет ли он шокирован, если я сама, презрев этикет и отбросив в сторону гордость и скромность, отважусь на откровенное и прямодушное признание?