Медленно и вяло Эмма поднялась с постели. У нее так болела голова, что она едва могла открыть глаза. Лоб словно стиснул железный обруч, и с каждой минутой давление усиливалось. Девушка попыталась было привести в порядок растрепанные волосы и платье, помявшееся в постели, но поняла, что не в силах этого сделать. Опираясь на руку Элизабет, она спустилась в столовую и заняла свое место. Роберт предложил ей мяса, но Эмма отказалась. Джейн же не удостоила младшую золовку ни единым взглядом, пока со стола не убрали, после чего саркастически заметила:
– Мне очень жаль, мисс Эмма Уотсон, но на моем столе сегодня нет никаких лакомств для вас. Не послать ли мне к кондитеру за деликатесами, которые смогут удовлетворить ваш взыскательный вкус? Я не настолько глупа, чтобы ожидать, что такая изысканная юная леди, как вы, будет есть жареную баранину и обычный пудинг.
– Я не очень хорошо себя чувствую, – пролепетала Эмма, – и у меня сегодня нет аппетита, но это моя вина, обед тут ни при чем.
– Ей-богу, вы оказали честь моему столу, надев такой изысканный наряд, – пристально разглядывая Эмму, продолжала миссис Уотсон. – Могу я спросить, давно ли у вас вошли в моду взъерошенные волосы и мятые платья? Вы вылезли из постели? Или затеяли возню в детской?
Роберт посмотрел на Эмму, и даже его поразил ее страдальческий вид. Вспомнив, что девушка не притронулась к еде, он начал защищать Эмму и велел Джейн не цепляться к его сестре, ведь видно же, что ей нехорошо. Миссис Уотсон вскипела. Она поинтересовалась, как это некоторые могут разговаривать с дамами в подобном тоне – они, должно быть, совсем забыли, к кому обращаются! А что касается Эммы, то интересно было бы знать, чего еще ей нельзя говорить? Хорошенькое дельце, если хозяйке нельзя придираться к девицам вроде Эммы в собственном доме и за собственным столом! Вероятно, следующее, что услышит Джейн, – это придирки золовки, которая скоро займет ее место. Манеры, одежду и поведение миссис Уотсон не преминут разобрать по косточкам. Она лишь надеется, что ее не заставят усвоить элегантную небрежность нынешнего стиля мисс Эммы Уотсон, ибо, признаться, он не в ее вкусе.
– У Эммы действительно очень болит голова! – перебила невестку Элизабет. – Ей бы лечь в постель.
– Так пусть себе идет, – бросила Джейн, вскидывая голову. – Кому нужно, чтобы она здесь засиживалась? Точно не мне. Пускай ложится в постель, если угодно. Но если мисс Эмма воображает, что я позову врача, она сильно ошибается. Я не стану потакать ее капризам и фантазиям.
Девушка с радостью воспользовалась любезным позволением удалиться. Элизабет проводила ее наверх, помогла раздеться и оставалась с сестрой, пока ее не позвали вниз к чаю, но даже и тогда не поддалась соблазну в виде заглянувшего на огонек мистера Миллара и не покинула Эммину каморку. Мисс Уотсон на минутку спустилась, сообщила жениху, что ее сестра очень больна, и вернулась к ней. Сев у постели, Элизабет попыталась с помощью холодных примочек унять пылающую, пульсирующую головную боль, сводившую бедняжку с ума. Но это нисколько не помогло, и к утру Эмма уже металась в лихорадке. Элизабет, просидевшая с ней всю ночь, попыталась убедить больную согласиться на визит мистера Моргана, однако это имя заставило бедняжку содрогнуться, и она решительно отказалась его принять, заявив, что не очень‑то и больна и лишь заботы сестры способны облегчить ее состояние, а мистер Морган, несомненно, нанесет только вред. Элизабет изумилась, но уступила и больше не заговаривала о докторе. Миссис Уотсон, узнав, что Эмма действительно сильно занедужила, перепугалась. Она тоже предложила позвать врача, но золовка – на сей раз более сдержанно, хотя столь же твердо – отказалась.
Эмма хотела видеть только мистера Бриджа, но у нее не хватало ни сил, ни смелости попросить о встрече со священником. Бо́льшую часть этого дня и весь следующий она провела в полузабытьи. Наконец Элизабет решила, что сестре стало хуже, и без колебаний отправилась прямиком к Роберту, где со слезами на глазах умоляла брата послать за каким‑нибудь лекарем, иначе Эмма непременно умрет. Роберт был поражен: подобный исход представлялся крайне нежелательным, ибо мог воспрепятствовать свадьбе Маргарет и причинить большие неудобства ему самому. Он тотчас же решил позвать мистера Моргана, что и было сделано. Эмма к тому времени впала в глубокое оцепенение, а потому не замечала или не сознавала, что происходит у ее постели. Сквозь забытье она слышала голоса, но не догадывалась, кому они принадлежат. Ей чудилось, что голоса эти доносятся откуда‑то издалека, хотя в действительности они звучали совсем рядом. Теперь мистер Морган свободно брал Эмму за руку – она не смогла бы ее отнять; больше того, когда он откинул со лба больной темную прядь и приложил палец к ее виску, чтобы измерить пульс, та не сопротивлялась и даже не ощутила чужого прикосновения. Ее состояние не вызвало у доктора тревоги, хотя он видел, что Эмма действительно больна – слишком больна, чтобы он мог тешить свое тщеславие мыслью, будто она притворяется хворой ради встречи с ним. Мистер Морган не сомневался, что девушка поправится, и его твердая убежденность послужила огромным утешением для Элизабет. Тем не менее доктор дважды навещал больную в тот вечер и еще раз – на следующее утро. Эмма по-прежнему пребывала в забытьи и не узнавала его. Однако постепенно она начала приходить в себя и, очнувшись под вечер третьего дня от длительного беспамятства, нашла в себе силы осведомиться у Элизабет, посещал ли ее какой‑нибудь врач. Сестра без обиняков сообщила, что к ней несколько раз наведывался мистер Морган, и добавила, что сегодня вечером он должен прийти опять. Эмма чрезвычайно встревожилась и спросила, нельзя ли отменить его визит, настаивая на том, что никакие доктора ей не нужны и, если ее оставят в покое, она и сама скоро пойдет на поправку.
Старшая сестра, сочтя эту причуду следствием болезни, попыталась уклониться от прямого ответа, а когда поняла, что Эмму не перехитрить, стала убеждать ее в неразумности просьбы, но в конце концов обещала посмотреть, что можно сделать. Разумеется, в назначенное время мистер Морган все‑таки явился, и Эмме пришлось покориться, хотя один его вид привел ее в такое возбуждение, что щупать пульс не было никакого смысла. Впрочем, проницательный доктор сразу заметил, что симптомы лихорадки, поначалу показавшиеся ему тревожными, вызваны его присутствием. Он с радостью убедил бы себя, что они указывают на влюбленность, но даже при всем своем тщеславии не мог долго пребывать в подобном заблуждении. Уклончивый взгляд, строгий голос, холодный, сдержанный вид, отражавшие истинные чувства Эммы, свидетельствовали совсем о другом. Мистер Морган почувствовал, что утратил доверие девушки, хотя не мог точно назвать причину и еще меньше понимал, как восстановить прежнюю дружбу. Он пробыл у больной недолго, в беседе ограничился исключительно профессиональными темами и на прощание отвесил мисс Уотсон поклон, постаравшись вложить в него глубокое восхищение и почтение, смешанные с сожалением, смирением и раскаянием. Однако после ухода доктора Эмма глубоко вздохнула и прошептала:
– Я больше не хочу его видеть.
Элизабет изо всех сил пыталась убедить сестру в несправедливости и требовала назвать недостатки мистера Моргана, которые обнаружены самой Эммой, а не известны с чужих слов, но нервы страдалицы были не в том состоянии, чтобы выдержать спор; вместо ответа она разрыдалась, и Элизабет стоило огромного труда успокоить ее.
На следующее утро больная попросила сестру пригласить к ней мистера Бриджа. Ей было необходимо поговорить с ним, и она уже настолько окрепла, что смогла высказать свои пожелания. Эмма попросила не упоминать при Джейн о визите священника, но послала за ним от своего имени, попросив пастора заглянуть к ней, а когда просьба была удовлетворена, причем довольно быстро, велела Элизабет выйти из комнаты, чтобы откровенно побеседовать со своим почтенным другом наедине.
В первую очередь Эмма осведомилась, удалось ли мистеру Бриджу поспособствовать ее отъезду из Кройдона. Он возразил, что прежде мисс Уотсон должна окончательно поправиться, но она принялась пылко уверять священника, что восстановит силы вдвое быстрее, если тот сообщит, что предполагает делать, и тогда мистер Бридж попросил ее не тревожиться на сей счет, ибо он уже все устроил. У него есть сестра, незамужняя особа, живущая в четырнадцати милях от Кройдона, в Бёртоне, и если мисс Уотсон захочет провести у нее несколько недель, то пусть не сомневается, что там ее ждут уединение и покой вкупе со всеми удобствами, каких только можно желать.
