– Мне надобно поговорить с вами, мисс Уотсон, – промолвил он, понизив голос, словно таясь от другого спутника.

– Я слушаю, – ответила Эмма, поворачиваясь к нему.

– Это касается ваших личных дел, – подчеркнул мистер Морган как бы в нерешительности и покосился на мистера Бриджа. – Не знаю, будет ли вам приятно, если о них узнает третье лицо.

– Если речь о леди Фанни, – громко отозвалась Эмма, – я только что обсуждала это дело с мистером Бриджем, а следовательно, он посвящен в подробности.

– Это действительно связано с тем делом, и мне жаль, чрезвычайно жаль, что я невольно подвел вас к разочарованию, однако, боюсь, ваши надежды, я бы даже сказал, наши надежды на него рухнули.

– Мне все известно, мистер Морган, – спокойно подтвердила Эмма. – Сегодня утром я получила записку от экономки леди Фанни, а потому ваша новость не стала для меня потрясением. Я весьма признательна за усилия, которые вы предприняли ради меня, однако в целом удовлетворена исходом.

– Удовлетворены? – изумился доктор, воззрившись на нее. – Не верится, что вы так думаете! Возможно, потеря столь выгодного места для вас ничего не значит, но главное зло таится в причине отказа.

– В причины меня не посвятили, и я пришла к заключению, что ее милость просто передумала, на что, безусловно, имела полное право.

Мистер Морган пристально посмотрел на Эмму, будто желая проникнуть в ее мысли.

– Простите, – произнес он наконец, – простите великодушно, что именно из-за меня вы очутились в столь неприятной ситуации. Если бы не я, вы не столкнулись бы с отказом. Я страшно огорчен!

– Не принимайте близко к сердцу, – отмахнулась Эмма с напускной веселостью. – В конце концов, любая молодая женщина в моем положении может ожидать подобного. Несколько отказов научат меня смирению.

– Да, если вам требуется урок. Однако причина настолько… – Он осекся.

– И в чем же причина? – спросила Эмма. – Я ведь сказала, что ничего не знаю.

– Если и впрямь не знаете, вам лучше не допытываться. Впрочем, не думайте, что я верю, будто в утверждении леди Фанни есть хоть слово правды. Должно быть, ее ввели в заблуждение.

– Я буду очень вам признательна, если вы объяснитесь! – повысила голос Эмма. – Вы намекнули, что причина отказа вам известна, и я настаиваю, чтобы вы ознакомили с нею и меня.

– Не хочу огорчать вас, дорогая мисс Эмма.

– Тогда вам вообще не следовало упоминать об этом. Не удивляйтесь, что теперь я считаю себя вправе знать таинственную причину решения леди Фанни.

Мистер Морган достал из кармана записную книжку, вынул из нее листок бумаги и вложил его в Эммину руку со словами:

– Если это заденет или оскорбит вас, не возлагайте вину на меня.

Эмма развернула и пробежала глазами короткую записку от леди Фанни мистеру Моргану, в которой говорилось, что до ее милости дошли дурные слухи о молодой особе, которую он рекомендовал, и она вынуждена просить доктора отказаться от дальнейших переговоров. Прочтя эти строки, Эмма вспыхнула, но не произнесла ни слова. Она молча сложила листок и вернула его мистеру Моргану. Тот пристально наблюдал за девушкой и, принимая записку из ее рук, на мгновение коснулся ее пальцев и, наклонившись поближе, прошептал:

– Вы не представляете, как мне жаль причинять вам такую боль.

– Хорошо, что я все узнала, – спокойно возразила Эмма.

После этого на несколько минут воцарилось молчание. Прежде чем кто‑то из них снова заговорил, все трое подошли к садовой калитке. Перед тем как открыть ее, Эмма повернулась к мистеру Бриджу и, протягивая ему руку, тихо промолвила:

– Я чрезвычайно признательна вам. Можно мне еще раз побеседовать с вами завтра?

– Разумеется, как пожелаете. Когда мы увидимся?

– Мне хотелось бы поговорить с вами с глазу на глаз.

– Тогда завтра я все устрою, положитесь на меня.

Затем священник ласково пожал ей руку, потрепал по плечику Жанетту и ушел, решив, что мистер Морган последует его примеру. Но он ошибся: доктор не собирался ретироваться так быстро. Он уже распахнул перед Эммой калитку и стоял, прислонившись к ней, пока девушка не повернулась, намереваясь войти. Тут мистер Морган перегородил ей дорогу, взял за руку и попытался отвести в сторонку, чтобы укрыться от любопытных взглядов из окон под сенью густого орешника.

– Идите сюда, моя милая девочка, – позвал он фамильярным тоном, оскорбившим Эмму. – Я думал, этот старый лицемер никогда от нас не отвяжется. Что за досадная назойливость!

– У вас есть что сказать, мистер Морган? – ледяным тоном проговорила Эмма. – Потому что я вынуждена просить вас не задерживать меня без особой на то причины.

– Прошу прощения, я забылся! – пролепетал мистер Морган совсем другим тоном. – Я позволяю себе вольность, которой нет оправдания, кроме моего интереса к вам. – Он выпустил Эммину руку, но по-прежнему стоял у нее на пути. – Я был так возмущен злоязычием наших соседей, что совершенно позабыл обо всем остальном. Известно ли вам предназначение той записки, которую я вам показал, происхождение слухов и их источник?

– Я знаю только то, что прочла в ней, – отрезала Эмма, – и, если дело не требует безотлагательных действий, я отказываюсь обсуждать причину решения леди Фанни здесь и сейчас.

– Что ж, возможно, вы и правы, но я не ожидал, что мои вчерашние предостережения оправдаются так скоро. Сплетники не постеснялись выставить нашу случайную встречу на прогулке в дурном свете, и слух об этом достиг ушей леди Фанни.

– Если так, мистер Морган, – воскликнула Эмма с пылающим от негодования лицом и еле сдерживаемой дрожью волнения в голосе, – если вы знаете, что так и есть, я удивляюсь, почему доброта, деликатность или даже обычная учтивость не побуждают вас противостоять этим сплетням? Напротив, вы потворствуете им, нарушая мой покой и преследуя меня даже здесь, в моем доме. Я приказываю вам немедленно пропустить меня и требую, чтобы вы больше не беспокоили меня во время прогулок.

Хрупкая, тоненькая Эмма стояла перед доктором, гордо выпрямившись и с негодованием взирая на него, поэтому мистер Морган не посмел воспротивиться приказу; он шагнул в сторону и с низким поклоном пропустил девушку в калитку. Маленькая Жанетта вприпрыжку помчалась к крыльцу, за нею поспешила и Эмма. Доктор в отчаянии смотрел девушке вслед, но та, ни разу не обернувшись и не бросив на него ни единого извиняющегося взгляда, направилась прямо в дом. Эмма была по-настоящему разгневана и чем больше думала о происшествии, тем сильнее сердилась. Судя по всему, мистер Морган стремился поставить ее в двусмысленное положение и как будто даже желал, чтобы она скомпрометировала себя. В сравнении с неподдельной добротой мистера Бриджа лицемерное дружеское рвение доктора казалось фальшивым и неубедительным. Теперь, когда Эмма нашла нового друга, она с большей твердостью смотрела в лицо своим бедам и решила не пытаться избегнуть одних несчастий, рискуя навлечь на себя другие. И все же, вспомнив слова мистера Бриджа, столь прискорбно подтвержденные самим же мистером Морганом, бедняжка не смогла сдержать вздоха. Хорошо было бы спросить у священника совета, как лучше поступить, пока же девушка пыталась составить собственное мнение и спрашивала себя, в чем заключается ее долг в этом случае. Ей показалось, что самый безопасный образ действий – избегать всякого общения с мистером Морганом и позволить клеветникам умереть естественной смертью от недостатка пищи, и она надеялась, что мистер Бридж с ней согласится. Эмма с радостью покинула бы Кройдон, но в настоящий момент такой возможности у нее не было. Скорее бы пришло время для визита в замок Осборн, куда ее обещали вскоре пригласить!

В ту ночь Эмма провела много бессонных часов, размышляя о неприятностях, вставших у нее на пути, и о том, как их преодолеть. Одна мысль больше всего занимала ее: дойдут ли до мистера Говарда какие‑нибудь слухи о ней и поверит ли он им, да и услышит ли вообще что‑нибудь. Известия о том, чем занят молодой пастор, Эмма получала только от мисс Осборн и опасалась, что больше не увидит его. Как отнеслась бы она к ухаживаниям мистера Моргана, если бы не была знакома с мистером Говардом, Эмма затруднялась сказать, но ныне она мысленно сравнивала этих двух мужчин, и сравнение было явно не пользу доктора. Девушка не сомневалась, что не смогла бы полюбить другого, разве только встретила бы того, кто обладает всеми достоинствами мистера Говарда, но лучше него понимает самого себя. Ибо, пребывая в полном неведении относительно причин внезапного отдаления Эдварда и хорошо помня, что он, вопреки себе, нередко проявлял признаки особого интереса к ней, Эмма пришла к единственному возможному выводу, что при дальнейшем знакомстве мистер Говард разочаровался в ней, вследствие чего его поведение и намерения изменились. Бедняжка не подозревала, что ровно в эту минуту молодой человек тоже терзался беспрестанными сожалениями и вспоминал их былые встречи как самые драгоценные и восхитительные мгновения жизни.