– Может, и так, не знаю… Вы очень добры, что думаете о ней, но, честно говоря, я не уверена, что она придется ко двору в аристократическом доме. Да и как нам заполучить для нее это место? У меня большие сомнения.

– О, завтра я увижусь с ее милостью и смогу упомянуть о вашей золовке. Только уполномочьте меня действовать от имени мисс Уотсон, и увидите, как быстро все устроится.

– Вы очень добры и любезны, но, право, я не могу дать немедленный ответ. Мне надо посоветоваться с супругом. Однако умоляю, никому ничего не говорите. Я доверилась вам, поделившись своими мнениями и пожеланиями относительно будущего Эммы, и хотела бы, чтобы вы не распространялись об этом.

Мистер Морган дал согласие, однако Эмма была другого мнения. Сперва ее сильно уязвило, что Джейн сделала ее обстоятельства и положение предметом откровенного обсуждения с совершенно посторонним мужчиной, да притом говорила так громко, что ее прекрасно могли слышать даже те, кто находился в дюжине ярдов. Но неподдельный интерес, звучавший в голосе мистера Моргана, а главное, поданная им надежда на освобождение от унизительного рабства, в котором пребывала Эмма, с лихвой возместили бестактность невестки. Она немедленно приняла решение воспользоваться предложением, ежели мистер Морган в самом деле выполнит свое обещание. Пока Эмма обдумывала этот замысел, миссис Уотсон снова пригласили на танец, и, когда она поднялась с места, мистер Морган тотчас направился в комнату, где сидела мисс Уотсон.

Когда доктор вошел, Эмма взглянула на него, и ей почудилось, что по лицу у него пробежала легкая тень смущения, точно он заподозрил, что девушка подслушала его недавний разговор. Мистер Морган немедленно придвинул к ней стул и стал хвалить за тягу к тишине и уединению, ведь два игрока в шахматы за соседним столом явно не отличались словоохотливостью. Эмма с готовностью согласилась, что они слишком поглощены игрой, чтобы обращаться к ней и удостаивать вниманием, после чего призналась, что в окружающей тишине ей было слышно, как ее заглазно обсуждают. Потом чуть покраснела и добавила:

– Моя невестка в таких подробностях доложила вам о моих обстоятельствах, что нет смысла притворяться. Вы упомянули о месте, которое, кажется, вполне мне подойдет, если вы действительно сможете замолвить за меня словечко, как обещали.

– Мне жаль, что вы подслушали наш разговор, который, боюсь, мог показаться вам бесцеремонным и дерзким, – отметил мистер Морган с поистине отеческой серьезностью и неподдельной добротой, – однако миссис Уотсон привыкла поверять мне свои семейные тайны. Хотя я, разумеется, не имею права вмешиваться в ваши личные дела, все же позвольте сказать: всякий, кто имел удовольствие беседовать с вами хотя бы полчаса, непременно проникнется к вам интересом и захочет сделать все возможное, чтобы услужить вам.

Эмма с улыбкой заметила:

– Если вы и впрямь хотите услужить мне, мистер Морган, то первым делом откажитесь от комплиментов и любезностей. Приберегите их для тех, кому не сумеете помочь иным способом, и говорите со мной по существу.

Доктор тоже улыбнулся:

– Что ж, оставлю лесть для миссис Уотсон, ведь эта дама не отвергает ее с таким презрением.

– Тише! Я не допущу насмешек, – предупредила Эмма. – Миссис Уотсон меня приютила, и я не должна выслушивать колкости в ее адрес. Но скажите, если знаете: каких именно качеств требует леди Фанни от гувернантки своей маленькой дочери?

– Прежде всего, нужны молодость, здоровье и благонравие. Затем прекрасные манеры, развитый ум, глубокое знакомство с английской литературой, познания по части изящных искусств, любовь к поэзии и природе. Помнится, представленный ею перечень был именно таков, и к нему она не прочь добавить образованность, хотя и не настаивает на этом. Как отлично известно леди Фанни, многие женщины умеют играть на разных инструментах не хуже музыканта-любителя, прилично рисуют или пишут картины и сносно владеют современными языками, однако не более чем одна из десяти достигает такого совершенства, что способна с успехом преподавать подобные науки. Большинство женщин способны освоить не более одного предмета, а те, кто притязает на большее, скорее всего, потерпят неудачу в каждой из областей.

Эмма слушала и мысленно задавалась вопросом, отчего доктор ни слова не сказал о принципах, морали и религии будущей гувернантки. Или леди Фанни это безразлично?

– Вы молчите, мисс Уотсон, – продолжал мистер Морган, заметив ее опущенный взгляд и задумчивое выражение лица. – Быть может, перечень пришелся вам не по душе или вы не уверены, насколько точно я его изложил?

– Нет, вообще‑то я размышляла о том, под силу ли мне подобная задача.

– Вряд ли вам стоит сомневаться в себе, судя по тому, что я успел узнать о вас.

– Не скажу, что вы узнали слишком много, мистер Морган. Те, кому потребуются сведения обо мне, сочтут, что впечатлений одного вечера недостаточно, пусть даже вас они вполне удовлетворили.

– Вы отказываете мне в той мере проницательности, на которую я притязаю, если предполагаете, что мои впечатления ограничиваются сегодняшним вечером. Возможно, вы никогда раньше меня не видели, и тем не менее мы давно знакомы: вам невдомек, что я близкий друг вашей маленькой племянницы и пользуюсь ее безграничным доверием.

– Что ж, тогда я припишу вам ту меру проницательности, какая вам угодна, а покамест скажите, когда появится место у леди Фанни?

– Кажется, примерно через два месяца, точно не знаю, но, если позволите, наведу для вас необходимые справки.

– Сделайте милость, но прошу, не связывайте меня пока никакими обязательствами. Выяснив подробности, я первым делом посоветуюсь с братом, перед которым считаю себя ответственной и чье одобрение мне, безусловно, необходимо.

Как раз в это время шахматная партия закончилась, и Элизабет подошла к Эмме. Мистер Миллар отошел, чтобы принести amende honorable всем тем дамам, молодым и старым, которыми он столь прискорбно пренебрег, всецело посвятив себя мисс Уотсон. Элизабет явно осталась довольна партией, но, кажется, не расположена к беседе. Тут внимание сестер привлек шум в танцевальной зале, и они подошли к дверям взглянуть, в чем дело. Гости танцевали контрданс «Сэр Роджер де Каверли» в состоянии крайнего возбуждения, особенно некоторые молодые джентльмены, среди которых выделялся мистер Альфред Фримантл. Он рвался вперед, скорее нарушая, чем исполняя фигуры, и в конце концов, когда юноша устремился навстречу Маргарет Уотсон, которая тоже танцевала скорее энергично, чем грациозно, они столкнулись, девушка поскользнулась и упала прямо в его объятия. Не удовлетворившись этим, Маргарет притворилась, что ей стало дурно, и мистер Фримантл был вынужден вывести ее из круга. Один-два человека предложили помощь, но он отмахнулся от них и уволок мисс Маргарет в малую гостиную, на пороге которой стояли сестры девушки. Элизабет и Эмма тоже вознамерились помочь, но их услуги, собственно, и не требовались. Пострадавшая уже совсем оправилась бы, если бы только подняла голову и села прямо. Но она предпочла прильнуть к плечу мистера Фримантла и позволила ему обнять ее за талию, так что сестрам ничего не оставалось, как смотреть на эту парочку, сгорая со стыда.

Эмма сходила к буфету за стаканом воды и, встретив мистера Моргана, попросила его подойти и посмотреть, каково состояние ее сестры, так как надеялась, что в присутствии доктора Маргарет наконец опомнится и перестанет позволять Альфреду обнимать себя.

Мистер Морган в сопровождении Эммы подошел как раз в тот момент, когда Маргарет сделала слабую попытку сесть, после чего в притворном изнеможении опять упала на грудь кавалеру. Лукаво переглянувшись с Эммой, мистер Морган взял у нее из рук стакан с водой и скорбным тоном произнес:

– Бедняжка, она совсем без сил! Надо что‑то делать! – И безо всякого предупреждения плеснул страдалице на лицо и шею холодной водой, попутно оросив сюртук и расшитый жилет юного джентльмена. Маргарет мгновенно вскочила, Альфред последовал ее примеру, и оба принялись отряхиваться с чрезвычайно раздраженным видом. Пылающая Маргарет, вытирая носовым платком капли с шеи и щек, воскликнула: