Когда чай и кофе были выпиты, Энни объявила о намерении устроить танцы, и все молодые люди, разумеется, с воодушевлением поддержали ее. По счастью, среди гостей оказалась одна дама, известная превосходным умением исполнять контрдансы на клавесине. Этот инструмент, доставшийся Энни от матери, как раз и стоял в гостиной. Вскоре комната была приготовлена, и все барышни, как по команде, подняли головы и вперили в пространство невидящие взоры, точно их вовсе не волновало, кто из джентльменов пригласит их на танец и пригласит ли вообще кто‑нибудь. Эмма, не собиравшаяся танцевать, укрылась в дальнем углу, не заметив, что это тот самый угол, где нашел убежище пристыженный мистер Фримантл. Неверно истолковав поведение красавицы, юноша опустился на свободный стул рядом с ней, придал физиономии лукавое выражение и произнес:

– Надеюсь, мисс Уотсон, вы пришли призвать меня поучаствовать в танцах.

– Отнюдь, – сказала Эмма, – ибо я вас не видела, но с удовольствием исполню вашу мечту: прошу вас, мистер Фримантл, идите и танцуйте с кем угодно, только не со мной.

– Сколь беспримерная жестокость! – воскликнул тот, всплеснув руками и вздернув подбородок. – Просить меня танцевать с другой женщиной, а не с прекрасной, пленительной чаровницей, предметом всех моих обетов и желаний!

– Если эти эпитеты относятся ко мне, – невозмутимо ответила Эмма, – и вы хотите ангажировать меня, то позвольте избавить вас от дальнейших хлопот и сообщить, что я вообще не собираюсь танцевать сегодня вечером.

– Немыслимо! Вы не можете быть так бессердечны, так жестоки к своим преданным рабам, каковыми, должно быть, являются все мужчины в этой зале. Не верится, что вы столь несправедливы к собственным чарам, столь нечувствительны к своей привлекательности. Ваша гибкая фигурка, грациозная, как плакучая ива, создана для того, чтобы плыть в танце по бальной зале, как водяная лилия по поверхности ручья. Ваши волшебные ножки… Ваши… Словом, вы действительно не намерены танцевать?

– Действительно, – подтвердила Эмма.

– Но какова причина? Скажите, умоляю! Почему вы не желаете пленять в Элизиуме наши взоры и сердца?

– Простите, но я полагаю, что моего предыдущего ответа достаточно. Вы не имеете права требовать от дамы объяснений или довольствуйтесь таким: я не танцую, потому что не танцую.

– Мистер Фримантл, – вмешалась Энни, приближаясь к ним с намерением отвлечь внимание юноши от Эммы, – я вынуждена попросить вас встать и пойти танцевать. Мы не можем прятать по углам праздных молодых людей. Вам вменяется в обязанность пригласить на два танца какую‑нибудь девицу, и только при этом условии вы останетесь в гостиной!

– Поскольку божественная мисс Эмма не оказала мне такой чести, позвольте пригласить на танец вас, мисс Миллар.

– Увы, я уже ангажирована на весь вечер, так что вам придется поискать даму в другом месте. Пригласите мисс Морган или мисс Лэм.

– Я, как всегда, с готовностью повинуюсь вашим распоряжениям! – И мистер Фримантл отошел.

Мисс Миллар же на минутку задержалась возле Эммы.

– По причине, которую вы мне уже назвали, я не буду уговаривать вас танцевать, – сказала она, – но миссис Уотсон и мисс Маргарет, как видите, присоединились к остальным. Как же собираетесь развлекаться вы?

– О, обо мне не беспокойтесь! – приветливо ответила Эмма. – А где Элизабет? Она, конечно, не танцует?

– Нет, полагаю, мисс Уотсон играет в карты с моим и вашим братьями – они ушли в малую гостиную. Не хотите ли пойти туда и понаблюдать за игрой?

Прежде чем Эмма успела ответить, Энни кто‑то позвал, а через минуту к мисс Уотсон подошел мистер Морган и, заняв соседний стул, завел с ней разговор с непринужденностью человека, повидавшего свет и привыкшего вращаться в хорошем обществе. Беседа с ним показалась Эмме занимательной, особенно после того, как он случайно упомянул, что в колледже хорошо знал мистера Говарда, знаком со всем его семейством и иногда бывает в окрестностях замка Осборн. Мистер Морган был намного старше Говарда, однако, начав практиковать, некоторое время по-прежнему жил близ Оксфорда, к тому же довольно поздно освоил ремесло и, получив звание врача, остался холостяком.

Все это он и поведал Эмме, однако ему хватило проницательности довольно скоро понять, что его собственная история, не связанная с обитателями замка Осборн и его окрестностей, мало интересует девушку. Поэтому мистер Морган снова перевел разговор в прежнее русло и обнаружил, что его юная собеседница серьезно увлечена, однако не мог уяснить, кто именно заставляет ее заливаться прелестным румянцем: молодой лорд или его бывший наставник. И действительно, столь примечательны были обстоятельства сближения с мисс Осборн и знакомства с молодым лордом, столь неожиданна причастность сестры и брата к делам Маргарет, что их имена вызывали в памяти многие постыдные вещи, и потому воспоминания об Осборнах заставляли Эмму краснеть не меньше, чем воспоминания, связанные с миссис Уиллис и ее братом, гораздо более драгоценные и мучительные. Прекрасно владея искусством угождать, мистер Морган позволил мисс Уотсон самой направлять разговор и внимательно следил за всеми его поворотами, делая вид, будто всецело поглощен ее рассуждениями, но в то же время пытаясь проникнуть пытливым взором в чувства собеседницы. Слова Энни о докторе свидетельствовали не в его пользу, однако теперь Эмма не могла отрицать, что в целом человек он весьма приятный. Промежуток между двумя танцами прошел в оживленной беседе, но по его окончании мистер Морган покинул собеседницу, и вскоре после этого она ускользнула в малую гостиную, где находился карточный стол. Однако по неизвестной причине партия в вист была прервана, и Эмма обнаружила там только Джорджа Миллара и Элизабет, увлеченных игрой в шахматы. Она села рядом с ними. Мисс Уотсон подняла глаза, улыбнулась сестре и снова вернулась к игре. Никто не произнес ни слова. Эмма взяла со стола папку с гравюрами и с удовольствием принялась их рассматривать. Чуть погодя до ее слуха донесся звук собственного имени. Она узнала голоса: это были ее невестка и мистер Морган. Первые слова, которые она расслышала, принадлежали доктору:

– Эта ваша юная золовка – очаровательная девушка, миссис Уотсон.

– Вы так думаете? Она вам приглянулась? – спросила та.

– Очень! Мисс Эмма – настоящая красавица!

– Не могу с вами согласиться, – довольно резко возразила миссис Уотсон. – Черты у нее слишком неправильные, чтобы считаться красивыми. Глаза, пожалуй, хороши, но кожа грубовата, а лицо такое незначительное. Я поражаюсь вашему вкусу.

– Увы, здесь мы с вами расходимся во мнении, дорогая миссис Уотсон. Черты лица мисс Эммы, возможно, несколько мельче, чем требует идеал, но смуглая сияющая кожа, блестящие глаза, пышные волосы и алые губы – все это так сильно напомнило мне вас, что я не могу не восхищаться мисс Эммой, пусть вы со мной и не согласны.

– Ну не знаю, мне раньше никогда не говорили, что она похожа на меня, – проговорила миссис Уотсон самодовольным тоном, казалось свидетельствовавшим о том, что фимиам, который ей только что воскурили, умилостивил ее. – Знаете ли вы, в каком прискорбном положении она очутилась? – добавила Джейн. – Эмму растил старый дядюшка, который, по глупости и недальновидности, дал девочке чересчур аристократическое воспитание, несообразное с ее положением, и умер, не оставив ей ни фартинга. Теперь она нищая без гроша в кармане и полностью зависит от нашей с мужем милости. Мне искренне жаль бедняжку.

– Да, безусловно, – с неподдельным сочувствием ответил мистер Морган, – если так, ее действительно можно пожалеть. Бедняжка, что и говорить.

– Хуже всего, что ни данное ей образование, ни, должна добавить, характер Эммы не подготовили ее к подобному будущему. Девушке придется полагаться только на себя, и единственный для нее выход, как представляется, – поступить в гувернантки, однако я не знаю, как быть с ее великосветскими замашками.

– Если вы хотите добыть мисс Эмме место работы, – воодушевился мистер Морган, – пожалуй, мне известно одно, которое, вероятно, ее устроит. Леди Фанни Олстон ищет гувернантку для своей маленькой дочери. Девочка чрезвычайно болезненна. Я почти ежедневно навещаю ее, и леди Фанни всегда говорит: «Меня не интересуют знания, мистер Морган: я могу нанять дочери учителей. Но ей необходимо привить светский лоск: ум, манеры, чувствительность, облик и привычки благородной дамы». Ведь именно такое занятие подойдет вашей золовке, не так ли? Жалованье самое щедрое, да и в целом, думаю, мисс Эмма была бы там очень счастлива.