– Ты, кажется, ничем не занята, Элизабет, – сказала Джейн, входя в гостиную, – так почему бы тебе не пойти на кухню и не показать кухарке, как готовить пудинг с заварным кремом. А если ты научишь ее печь миндальный пирог, какой подавали в доме твоего отца, я буду тебе очень признательна. К нам на чай придут друзья, и я хотела бы угостить их этими лакомствами.

Элизабет, которая как раз бралась за иглу, чтобы заштопать свое платье, добродушно отложила шитье и отправилась на кухню присматривать за кондитерскими затеями невестки.

– Эмма! – продолжала миссис Роберт, поворачиваясь к другой золовке. – Я позову Жанетту, и ты дашь ей урок. Я хочу, чтобы она выучила наизусть «Усердную пчелку» и вечером рассказала ее при гостях.

– Эта крошка, – объявила Маргарет, когда Эмма привела ребенка, – унаследовала таланты своей матери. Умница! – Она погладила девочку по волосам. – Моя маленькая красавица когда‑нибудь вырастет такой же рассудительной, хорошей женщиной, как ее мамочка, не правда ли, милая?

– Как я, дорогая Маргарет? Не желай ей таких зол. Я – бедное, слабое создание, дитя порывов, раба сильных чувств. Пусть Жанетта будет лучше и счастливее своей несчастной матери!

Эмма приступила к выполнению тяжелой задачи: вбить малышке в голову то, чего она еще не в силах была уразуметь. Джейн тем временем показала Маргарет работу, которую надобно выполнить, после чего лениво развалилась в кресле.

– Кого ты ждешь сегодня вечером, Джейн? – осведомилась Маргарет. – Я и не знала, что у тебя будут гости.

– Мы ждем к обеду мужнина клиента из деревни, – ответила миссис Уотсон, – и я позвала кое-кого из друзей познакомиться с ним. Визита никак нельзя было избежать, иначе я едва ли стала бы приглашать гостей, учитывая недавнюю кончину вашего старого отца. Однако мистер Терри – человек весьма влиятельный!

Равнодушное упоминание о недавней утрате заставило чувствительное сердце Эммы болезненно сжаться. Казалось, Джейн не пришло в голову, что мистер Уотсон приходился отцом и ее мужу, ведь она никогда не питала к старику ни любви, ни уважения. Тем временем маленькая Жанетта показала весьма скромные успехи в овладении столь желанными знаниями, и вскоре ее мать, резко обернувшись, воскликнула:

– Сдается мне, ты совсем не стараешься, Эмма, ведь обычно Жанетта все схватывает на лету! Должна сказать, что, учитывая великодушие приютившего тебя брата, я не столь уж многого от тебя требую: всего лишь немножко позаниматься с его дочерью.

– Я рада вам помочь, – кротко ответила Эмма, – но малышка, кажется, не расположена к занятиям со мной.

– В таком случае, должно быть, виноваты твои методы обучения. Ты не стремишься ее заинтересовать. Впрочем, я постоянно замечаю, что долг благодарности отдают неохотнее всего. Жанетта, крошка, разве с тетушкой Эммой не интересно?

– Я хочу посмотреть тетушкины часы, – объявила девочка. – Я слышу, как они тикают у нее в кармане, а она говорит, что не покажет их мне, пока мы не закончим!

– Откуда у тебя часы, Эмма? – строго спросила миссис Уотсон, словно заподозрила, будто они приобретены нечестным путем. – Дай мне взглянуть!

– Это дядин подарок, – ответила бедная Эмма, неохотно доставая часы – очень красивые, с ее именем, выгравированным на крышке.

– Я мечтаю о часах, но эти не в моем вкусе, – сообщила миссис Уотсон, алчно пожирая глазами золовкино сокровище. – Ты не хотела бы поменяться, Эмма?

– Конечно нет, – поспешно ответила та. – Это память о дяде, и я ни за что на свете с ней не расстанусь.

– Тебе не кажется, что лучше отвести Жанетту в детскую? – поинтересовалась миссис Уотсон. – Я уверена, там она выучит стихотворение гораздо быстрее, чем здесь, где ей мешает наша болтовня. Будь умничкой, дорогая, иди с Эммой.

Эмма видела, что невестка хочет услать ее прочь, однако была согласна, что тишина детской предпочтительнее суеты гостиной, и с радостью удалилась.

– Я не совсем понимаю, что представляет собой Эмма, – сказала Джейн, как только они остались вдвоем с Маргарет. – По-моему, она заносчивая гордячка. Ее манеры – смесь чванства и дерзости.

– Именно так, дорогая Джейн, ты со свойственной тебе прямотой и прозорливостью в точности описала ее нрав.

– Да, – удовлетворенно проговорила миссис Уотсон, – я умею видеть людей насквозь. Если и есть качество, которым я горжусь, так это моя проницательность. Я признаю, что наделена исключительной способностью разбираться в характерах и говорю о них то, что думаю. Я выражаю свои чувства почти бессознательно!

– Ты поразительно умна, Джейн. Я никогда не встречала людей, которые могли бы сравниться с тобой. Однако что до Эммы, по-моему, ее испортила близость к Осборнам. Право, с тех пор как она вернулась из замка, с ней порой и заговорить боишься.

– Такое нередко случается, когда юная девица привлекает внимание тех, кто много выше ее по положению, Маргарет. Любопытно, что такого Осборны в ней нашли, коли так полюбили ее? Даже если они сочли Эмму хорошенькой (лично я другого мнения), это еще не повод удостаивать ее своим вниманием. Как по-твоему, она приглянулась лорду Осборну?

– По правде сказать, не знаю. Он часто таращился на нее, танцевал с нею и приезжал к нам в Уинстон. Иногда мне чудилось, что Эмма ему небезразлична.

– Хотелось бы мне измыслить какой‑нибудь способ свести их. Однако не думаю, что сейчас из этого что‑нибудь выйдет. Почтальон стучит! Выйди-ка в коридор и принеси сюда письма. Мистера Уотсона как раз нет дома, и можно краешком глаза взглянуть на его корреспонденцию.

Маргарет сделала, как было велено, и вскоре вернулась с пачкой писем. Миссис Уотсон положила корреспонденцию к себе на колени и изучила почтовый штемпель и адрес на каждом конверте. Несколько писем, судя по размеру и облику, были деловыми, их Джейн сразу отложила в сторону, но с одним расставаться не спешила.

– Письмо из Лондона, надписано женской рукой, – заметила она, – и адресовано мужу! Любопытно, от кого оно? Раньше я этой печати и почерка не видела. Тут какая‑то тайна. Может, оно от любовницы или какой‑нибудь недостойной особы? Наверняка так и есть, ведь все мужчины обманщики!

– О, Джейн! – воскликнула Маргарет. – Это невозможно! Уж кому-кому, а тебе не стоит бояться соперниц. Роберт так с тобой не поступит!

– Ха! По мнению некоторых мужчин, моя дорогая, лучшие из женщин ничуть не лучше худших. Лучшие из мужчин немногого стоят, что же до мистера Уотсона, то он ничем не лучше окружающих. Поверь, я не стану слепо доверять ему – и непременно подсмотрю, как он будет вскрывать и читать это письмо, не будь я Джейн Уотсон! Но давай-ка узнаем, что тут у нас еще. – И она снова занялась почтой. – Одно письмо для меня, одно для Элизабет… А это от кого? Взгляни-ка, Маргарет!

Та с готовностью подчинилась и, опустившись на колени рядом со стулом невестки, посмотрела на указанное письмо.

– Думаю, – промолвила она, – это от обойщика, который приобрел кое-что из нашей старой мебели. Его зовут Хилл, а на печати значится буква «Х».

– Очень может быть, но посмотри, Маргарет, вот письмо для Эммы… Оно тоже надписано женской рукой. Лондонский штемпель и пэрская корона на печати… Боже милостивый, это, должно быть, от мисс Осборн, а то и от ее брата! Вот бы узнать, что там внутри. Видишь, лорд Осборн его франкировал^[14], и потому оно в конверте. Как обидно! Будь письмо сложено обычным способом, мы могли бы кое-что прочесть.

– Было бы хорошо, ведь Эмма ни словечком не обмолвится, она такая скрытница – с ней никогда не поболтаешь запросто. Я по сей день не знаю, что она думает о лорде Осборне и других членах его семьи. Ужасно досадно!

– Ты права. Терпеть не могу противных молчуний. Я же сама открытость и прямота, не приемлю ничего тайного и закулисного. Что ж, ничего не поделаешь. Верно, мы так и не узнаем, что там внутри. Отнеси деловые письма в контору мужа, Маргарет, и скажи клерку, что их по ошибке принесли к нам домой.

Маргарет отправилась выполнять поручение и задержалась, чтобы пококетничать со знакомым молодым клерком, забравшим письма, а миссис Уотсон тем временем, аккуратно отложив в сторону подозрительное послание к мужу, поднялась с письмом для Эммы наверх, повертела его в руках и даже посмотрела на свет у лестничного окна, но ничего разглядеть не сумела, поэтому, резко распахнув дверь, вошла в детскую. Там выяснилось, что Жанетта заснула в своей кроватке, а Эмма, воспользовавшись удобным случаем, собирается писать письмо.