Племянница потащила ее посмотреть детскую половину, занимающую остальной этаж: две отведенные малышке комнаты оказались просторными и весьма удобными, хоть и были завалены игрушками, ценить которые их маленькую хозяйку, по-видимому, не приучили.

С приближением обеденного часа Эмма отважилась спуститься вниз и застала в гостиной брата и его жену. Роберт встретил девушку с обычным равнодушием. В следующую минуту в гостиную вошли Элизабет и Маргарет, и в ожидании обеда все семейство расселось вокруг камина.

– Надеюсь, голубушки, вам понравились ваши комнаты, – сказала миссис Уотсон. – Я решила, что ты не будешь возражать, Маргарет, если я поселю тебя вместе с Элизабет, ведь это только на время. Одна пташка нашептала мне прелюбопытную историю о тебе и некоем молодом человеке (я знаю, про кого речь), поэтому поздравляю тебя! Когда ты в последний раз получала от него весточку, дорогая?

– О, дорогая Джейн, я вообще не получала от него весточек. С того самого вечера, когда Том сделал мне предложение, он исчез из наших краев, и я не могу ни выяснить, куда он запропал, ни заставить его ответить на мои письма.

– Вот как? Очень странно. Ты думаешь, он намерен разорвать помолвку?

– Мне ничего не известно о его намерениях. Полагаю, кто‑то оклеветал меня перед ним или, возможно, перехватил одно из моих писем. О, я придумала тысячу оправданий его молчанию, лишь бы не обвинить его в неверности, и утешаюсь лишь одной надеждой: когда романтический перерыв в нашей переписке закончится и тайна, ныне окутывающая нашу помолвку, рассеется, выяснится, что это недоразумение заставило Тома страдать так же сильно, как меня!

– Надеюсь, так оно и будет, но не произошло ли с твоей стороны какой‑нибудь ошибки? – спросила Джейн. – Ты уверена, что тебе действительно сделали предложение?

– Уверена, как ни в чем другом!

– Что ж, это уже кое-что, – заметил Роберт, – однако в таком случае хотелось бы, чтобы у тебя нашлись свидетели, тогда я сумел бы тебе помочь.

– Ты вызовешь его на дуэль? – спросила его жена таким безразличным тоном, что Эмма поежилась.

– Нет, я вызову его в суд, – усмехнулся Роберт. – Если этот субъект передумал жениться на Маргарет, я безо всяких церемоний привлеку его к ответу за нарушение обещания.

– И что я с этого получу? – нетерпеливо воскликнула Маргарет.

– Возможно, пару тысяч. Пожалуй, я оценю ущерб в три тысячи.

– Всего лишь три, Роберт! Слишком мало за то, что меня предали, лишили всех надежд, обманули мое доверие. Уверена, что разбитое сердце стоит больше.

– Не сомневаюсь, что ты так думаешь, Маргарет, – холодно ответил Роберт, – но присяжных тебе вряд ли удастся убедить. Могут возникнуть некоторые трудности.

– Но ты действительно намерена обратиться в суд? – спросила Эмма. – Только представь, как будут трепать твое имя!

– Что ж, тем лучше, – отрезала Маргарет. – Почему я должна возражать? Я не боюсь, что обо мне станут говорить.

– Пусть лучше Тома заставят возместить ущерб, чем жениться на тебе, – заметила Элизабет. – Меня всегда поражали женщины, которые отваживаются на такой поступок. Я бы опасалась, что муж потом станет колотить меня.

– С двумя-тремя тысячами фунтов ты обеспечишь себе приличного супруга, Маргарет, – продолжал Роберт. – Тогда, быть может, мой друг Джордж Миллар возьмет тебя в жены.

– Я бы куда охотнее вышла замуж за Тома Мазгроува, – возразила Маргарет. – В конце концов, Джордж Миллар – всего лишь пивовар, а Том – джентльмен и не занят никаким трудом.

– Но у Миллара отлично идут дела! – воскликнула миссис Уотсон. – Я была бы не прочь выдать за него даже свою родную сестру. Мне известно, что своей покойной жене он выдавал сотню с лишним фунтов в месяц на стол и наряды. Весьма приличное содержание! Она носила такие красивые платья!

– Да, на каждую сотню Мазгроува у Джорджа Миллара приходится тысяча, – подтвердил Роберт, – и он отличный парень. Хорошо бы одной из вас, девочки, посчастливилось стать его женой.

Конец беседе положил обед, пришедшийся по вкусу проголодавшимся путешественницам, которые после раннего завтрака в Уинстоне крошки в рот не брали. Их брат оглядывал стол с нескрываемой гордостью.

– Ну, Элизабет, я ведь обещал, что тебя здесь будут кормить куда лучше, чем меня в Уинстоне! – Роберт любил вспоминать прошлые обиды.

– Ты сдержал слово, – кротко согласилась его сестра.

– О, моя душечка! – воскликнула Джейн. – Роберт рассказал мне, какой ужасный обед ему подали у вас. Бедняжка, ты всегда плохо справлялась с хозяйством. Пожалуй, не повредит, если я преподам тебе несколько уроков. У меня настоящий талант к домоводству. Во всяком случае, так уверяют меня друзья. Мой дядюшка сэр Томас любил, чтобы обедами занималась я.

– Моя дорогая Джейн, боюсь, твои наставления окажутся для меня бесполезными, ведь я не располагаю твоими доходами, чтобы удовлетворять собственные желания. Если кто‑нибудь будет выдавать мне сотню фунтов в месяц на стол, я смогу закатывать роскошные обеды, – ответила Элизабет.

– О чем ты думала, Джейн? – с упреком заметил ее супруг. – Тебе ведь известно, что я не могу есть куриное крылышко, если оно не разрезано как следует. Эмма, потрудись нарезать бекон. Боже, я не могу есть такие толстые ломти! Ты же не лопатой орудуешь!

Эмма попыталась исправить оплошность, но так разволновалась, что брат, рассердившись, приказал передать ему блюдо, чтобы самому заняться беконом. Девушка покраснела и пролепетала извинения.

– Ты должна стараться угодить брату, Эмма, – холодно промолвила Джейн. – Усилия, потраченные на подобные вещи, для хорошо воспитанной девицы не менее полезны и важны, чем рисование или книги. Небрежно нарезанное мясо пагубно сказывается на семейном благополучии, и, хотя это может представляться тебе сущим пустяком, для человека с тонким вкусом, привыкшего к изысканной жизни, – словом, для настоящего джентльмена – правила имеют огромное значение.

Эмма подумала, что, каков бы ни был вкус у ее невестки, тонкостью чувств она не отличается, но благоразумно промолчала.

После обеда прибежала маленькая дочка хозяев и тотчас потребовала у матери грецких орехов, ваза с которыми стояла на столе.

– Сокровище мое, я должна сначала наколоть их для тебя.

– Да, мамочка, наколи.

– Нет, душечка, я перепачкаю себе пальцы. Попроси тетушку Эмму. Уверена, она тебе не откажет.

Малышка вкрадчиво произнесла:

– Добрая тетушка, наколи мне грецких орехов.

Эмма с готовностью согласилась, изо всех сил желая показать, что ей действительно хочется угодить. Маленькая племянница уселась к ней на колени и сначала пыталась помочь, но вскоре отказалась от этой мысли и довольствовалась тем, что незаметно сыпала скорлупу Эмме за шиворот. Шалость немало позабавила ее мать, Эмме же пришлось отправиться к себе и раздеться, чтобы вытряхнуть скорлупу из-под платья.

Беседа, состоявшаяся перед обедом, никак не выходила у девушки из головы. Похоже, грядет время, когда им с мисс Осборн придется прервать молчание, чтобы доказать правдивость слов Маргарет, и Эмма содрогалась от этой мысли. Она чувствовала, что должна как‑то оправдаться или по крайней мере сообщить о своих намерениях мисс Осборн, прежде чем отважиться на шаг, который грозил им обеим неприятными последствиями, и решила написать Розе, по порядку изложив все обстоятельства, и попросить поддержать ее показания, когда дело дойдет до выяснений. От усталости у нее сильно кружилась голова, и предпринимать что‑либо подобное в тот же вечер она не стала, однако ради Маргарет решила не откладывать дело надолго.

Через день-два Эмма начала задаваться вопросом, когда ей найти время, чтобы написать мисс Осборн. Невестка так загрузила ее работой, что на себя у нее не оставалось и четверти часа. Джейн еще в Уинстоне обратила внимание, как ловко Эмма обращается с иглой и ножницами, и теперь ее умение было постоянно востребовано при починке вещей маленькой дочки хозяев или переделке платьев ее матери. Задачу обучения племянницы также возложили на Эмму: ей следовало выучить с малышкой алфавит, ибо родители рассчитывали, что их чадо окажется вундеркиндом. Эмма должна была приложить все усилия, чтобы добиться желаемого результата. И это был лишь один из примеров ее повседневных обязанностей.