Эмму сильно беспокоил еще один вопрос. Она точно знала, что Маргарет не лгала и Том Мазгроув действительно к ней посватался, чему никто больше не верил, и терзалась сомнениями, не состоит ли ее долг в том, чтобы подтвердить своими показаниями утверждения сестры. Но правда грозила такими бедами, что Эмма приходила в ужас. Проведай Роберт, что младшая сестра стала свидетельницей объяснения влюбленных, он немедленно воспользуется этим, чтобы принудить Тома выполнить обещание или пригрозить ему в случае отказа судебным иском. Маргарет, похоже, тоже склонялась к этому, поскольку непреклонное молчание и длительное отсутствие возлюбленного, естественно, заставили невесту сомневаться в его преданности. Сама мысль о том, чтобы предстать перед судом, была для Эммы невыносима. Элизабет, с которой она совещалась по этому поводу и которая, любя младшую сестру, была склонна считаться в первую очередь с ее чувствами, а не с чувствами Маргарет, посоветовала ей, по крайней мере пока, держать язык за зубами и надеяться, что все уладится и без ее вмешательства. Не зная, как быть, Эмма все же решила последовать совету сестры.

Наконец, незадолго до отъезда Уотсонов из Уинстона, Эмму посетили с прощальным визитом миссис Уиллис и ее брат. Уже было известно, что план мистера Говарда ненадолго уехать из дома отвергнут ее милостью. Миссис Уиллис, как всегда, держалась приветливо и сердечно, мистер Говард же с виду был бледен, нездоров и явно не в духе. Визит оказался недолгим, и, распрощавшись с обитателями пастората, Эмма обнаружила, что эта встреча лишь усугубила ее прежние терзания.

Таким образом, Эмма Уотсон уже во второй раз лишалась дома, где надеялась найти постоянное пристанище, и снова вынуждена была искать защиты под незнакомым кровом. Как ни странно, на сей раз она перенесла переезд намного лучше, хотя ныне у нее было куда больше поводов для беспокойства, уныния и печали. После поспешного замужества овдовевшей тетушки девушка была подавлена, теперь же перенесенный удар сделал ее сильнее. Она училась видеть жизнь с ее тяготами и испытаниями в новом свете и обнаружила, что страдание – не случайное обстоятельство вроде кратковременного недуга, который необходимо как можно скорее вылечить и забыть о нем; страдание – неотъемлемая часть жизни, тогда как мир и покой – исключение, а значит, прежде судьба слишком баловала ее. Отныне ей надо готовиться к испытаниям и запасаться стойкостью, она должна терпеть лишения, как терпели их миллионы людей до нее, и учиться извлекать удовлетворение не из внешних обстоятельств, но из собственного образа мыслей.

Сознавая, что в доме брата, ей, вероятно, придется многое претерпеть, Эмма искала силы, чтобы пройти через испытания, и старалась рассматривать грядущие тяготы как систему умственной дисциплины, которая при должных усилиях поможет ей укрепить дух.

Глава VII

Переезд в Кройдон трех молодых особ с большим багажом, путешествующих в почтовых каретах, паче чаяний осуществился благополучно и быстро. Маргарет, хорошо знакомая с кройдонскими улицами и кварталами, с торжеством сообщала, кому принадлежит тот или другой дом; точное знание имен владельцев, коим не могли похвастаться ее сестры, было для нее равносильно обладанию этими домами.

Большая табличка с именем владельца, украшавшая ярко-зеленую дверь с латунным колокольчиком, позволила безошибочно опознать нужный дом. Дверь открыл лакей, оповестивший сестер, что хозяин в конторе, а хозяйка в городе, но они могут пройти в гостиную и дождаться ее возвращения. С явной небрежностью и даже чем‑то похожим на высокомерие он помог кучеру выгрузить багаж и, кликнув горничную, осведомился, не знает ли та, что делать со всем этим скарбом. Горничная решила до возвращения хозяйки ничего не предпринимать: миссис столь часто меняла мнение насчет комнат для гостий, что было совершенно неясно, на чем она в конце концов остановилась. Если в свое отсутствие она опять пересмотрела собственные распоряжения, любые хлопоты окажутся напрасными. Поэтому барышням было велено ждать в гостиной, и Эмма не могла не думать, что время можно было провести с большей пользой, распаковывая и раскладывая по местам вещи.

Вынужденное заточение в гостиной оказалось довольно скучным. Маргарет тотчас схватила номер «Журнала для дам» с последними парижскими модами. Рядом с журналом валялись кулинарная книга и детская кукла, а на каминном коврике, который, судя по неказистому виду, являлся творением доморощенной рукодельницы, нежились кошка с котенком. По стенам было развешено несколько редких – по полному отсутствию гармонии и достоинств – картин. На стене рядом с сестрами висели два наиболее броских портрета, предусмотрительно снабженных табличками с именами хозяина и хозяйки дома, что позволяло избежать возможных ошибок в определении изображенных. Ковер выцвел, из стульев и кушетки лез плотный черный конский волос, втыкаясь в устрашающие жесткие предметы, именуемые подушками, стол покрывало зеленое сукно со множеством винных пятен, а кресло-бержерка перед камином указывало, где именно хозяин дома привык по вечерам преклонять свою напудренную и напомаженную голову.

Немного погодя дверь отворилась, и на пороге появилась маленькая девочка. Маргарет тут же бросилась к ней, чтобы обнять, но малютка, казавшаяся на удивление самоуверенной для своего возраста, оттолкнула ее и заявила:

– Я пришла сюда не для того, чтобы повидаться с вами, тетушка Маргарет! Которая из них Эмма?

– Я, – приближаясь, сказала младшая мисс Уотсон, обрадованная тем, что в ней есть нужда.

Племянница внимательно осмотрела ее, после чего удивленно заметила:

– Но ты такая опрятная и чистая, а вовсе не грязная оборванка!

– Нет, душенька, – ответила Эмма, улыбаясь ее недоумению. – А почему ты ожидала увидеть меня в столь неприглядном виде?

– Потому что люди, которых зовет нищими моя нянюшка, бродят по улицам босые и в лохмотьях.

Эмма слегка покраснела и ничего не ответила, зато вперед выступила Маргарет и осведомилась, какое отношение это имеет к тетушке Эмме.

– Папа и мама говорили, что тетушка Эмма нищая, и я думала, что она будет похожа на голодранцев, но она милая и хорошо выглядит. Я совсем не против, чтобы ты меня учила. Ты будешь шить мне красивые платья? Мама сказала, что будешь.

– Я буду очень рада, моя крошка, – ответила Эмма, – сделать для тебя и твоей мамы все, что в моих силах. Хочешь сесть ко мне на колени и поведать, из чего мне следует сшить тебе платья?

Пока Эмма заводила дружбу с маленькой племянницей, вернулась сама миссис Роберт Уотсон. Она приняла золовок с большей сердечностью, чем ожидала Эмма после того, как услышала, какой эпитет употребила по отношению к ней малютка. В сущности, Джейн была довольна пополнением в семье: она считала, что в лице Элизабет приобрела толковую помощницу кухарки, владеющую секретами приготовления тортов, кремов, пирожных, желе и пирогов, а в Эмме надеялась найти заботливую бонну, которая освободит ее от всех забот о дочери и будет безо всякого жалованья исполнять обязанности нянюшки, о чем девушку уже известила племянница.

Немного поболтав с золовками, Джейн вызвала горничную, чтобы та показала сестрам их комнаты, и девочка заявила, что пойдет с ними, поскольку комната тетушки Эммы находится рядом с детской. Эмма убедилась, что так оно и есть, поскольку ее провели в тесную каморку, куда помещались лишь кровать, старый комод и табурет. Это и была ее комната. Камина тут не оказалось, а из окна виднелся только скат свинцовой кровли, над которым высились темные черепичные крыши. Сразу после того, как сестры вошли в дом, начался дождь, и журчание воды в водосточном желобе, а также стук капель, падающих с подоконника на металлическую кровлю, казались уныло однообразными. Эмма оглядела убогую, безрадостную комнатушку и в самом деле ощутила себя нищей. Впрочем, она надеялась, что позже, когда ее коробки и книги перенесут наверх, удастся сделать свое обиталище чуть уютнее; по крайней мере, она будет предоставлена самой себе и сможет спокойно коротать время в одиночестве.