– Значит, вот каков твой план, да? Но предположим, что Том будет все отрицать. Вдруг он заявит, что предложение тебе приснилось, что это было наваждение, ошибка. Вдруг именно поэтому он и не дает о себе знать? Что мне тогда делать?
– О, если так, ты должен вызвать его на дуэль! После того, как оскорбили твою сестру, ничего другого не остается. Ты должен послать ему вызов, а я могу подать на него в суд за нарушение обещания жениться!
– Что ж, если ты намерена подавать в суд, пожалуй, лучше обойтись без вызова на дуэль, ведь одно может помешать другому. Если я застрелю Тома, знаешь ли, твой иск не примут.
– Ты хочешь сказать, что не исполнишь мою просьбу?
– Вот именно.
– Тогда ты бесчувственный негодяй! Мне казалось, что долг брата – вызвать на дуэль любого мужчину, который оскорбляет его сестру или расторгает с ней помолвку.
– Но, дорогая Маргарет, раз уж мы наделены такими привилегиями, думаю, я имею право требовать доказательств. Во-первых, доказательство того, что помолвка действительно была заключена; во‑вторых – что она расторгнута. Пока что я не уверен ни в том ни в другом.
– Я вижу, в чем дело: ты твердо решил не помогать мне. По-моему, с твоей стороны очень дурно и малодушно спокойно смотреть, как твою сестру оскорбляют в лучших чувствах.
– Право, милая Маргарет, я очень сомневаюсь, чтобы мое вмешательство принесло хоть какую‑то пользу. Ежели Том говорил серьезно и был трезв, мне не придется напоминать ему о данных обещаниях. А ежели он был пьян и не отдавал отчета в своих словах, то чем меньше об этом известно окружающим, тем лучше для твоей репутации.
– Мне ясно, что ты не желаешь принимать мою сторону. От тебя вообще никакой пользы. Что ж, впредь я буду действовать по собственному усмотрению, и поглядим, захочется ли мне еще хоть раз советоваться с тобою.
Пока Маргарет страдала от пренебрежения и безразличия возлюбленного, внимание и преданность Эмминого кавалера поселили в душе младшей из сестер почти такое же смятение. Не проходило и дня, чтобы лорд Осборн не звонил в дверь сам или не отправлял грума с письмом, в котором они с сестрой осведомлялись о положении дел. Мисс Осборн также прислала несколько любезных записочек с соболезнованиями и утешительными словами, и было совершенно очевидно, что Осборны желают продолжения знакомства. От мистера Говарда никаких вестей не было, зато миссис Уиллис прислала записку, в которой уверяла Эмму, что они с братом ежедневно получают известия через лорда Осборна, иначе она чаще справлялась бы о самочувствии мисс Уотсон.
Эта записка послужила девушке утешением, так как уверила ее в том, что в пасторате о ней не забыли. Но Эмма не могла удержаться от сожалений, что мистер Говард старательно избегает личного общения. Сэм получил от младшей сестры подробный отчет о ее знакомых из замка и пастората, а когда позднее узнал о визитах лорда Осборна, тотчас пришел к вполне естественному выводу, что молодой пэр, судя по всему, влюблен в Эмму.
Младшая сестра казалась Сэму прелестной и милой, и его ничуть не удивляло, что кто‑то может в нее влюбиться. Он лишь желал, чтобы лорд Осборн был больше достоин ее. Звание пэра и богатство предполагаемого поклонника не закрывали Эмминому брату глаза на то, что их обладатель не отличается выдающимися качествами, кои соответствовали бы его высокому происхождению, и Сэм отнюдь не желал, чтобы его сестра пожертвовала личным счастьем ради блеска пэрской короны или благозвучного титула. Она должна выйти замуж за человека, который соединяет в себе умственные и нравственные качества, соответствующие его происхождению, богатству и положению в обществе, хотя будет очень хорошо, если у этого человека найдутся способы помочь Сэму на профессиональном поприще.
– Сэм, ты когда‑нибудь в жизни видел такую безмозглую дурочку, как Маргарет? – заметила как‑то Пенелопа, когда вся семья собралась вместе. – Она упорно утверждает, будто помолвлена с Томом Мазгроувом, но я взяла на себя труд навести справки и выяснила, что Том уехал из дому, а куда именно, в Лондон или в Бат, слуги не знают. Я попросила ученика пекаря разузнать подробности, чтобы успокоить сестрицу. Лично мне кажется, что ее россказни совершенно не соответствуют фактам.
– Я, конечно, весьма признательна тебе, Пенелопа, за твою доброту, вот только я отлично понимаю, в чем дело: вы все завидуете моему везению, и как раз по этой причине никто из вас мне не верит. Но когда‑нибудь я докажу, что была права, вот увидите.
– В то же время отдаю тебе должное, Маргарет, – продолжила Пен, – ибо уверена, что ты никогда не забудешь об обязательствах подобного толка. Однако если через полгода ты будешь зваться миссис Том Мазгроув, я соглашусь, что совсем не знаю ни тебя, ни Тома, ни мужчин вообще и что я полная идиотка.
– Не понимаю, почему ты вообще сомневаешься в рассказе Маргарет, – воскликнула Элизабет, вставая. – Лично я ей верю, а ты, Эмма?
– Этот джентльмен, вероятно, уехал в Лондон, чтобы отдать распоряжение о составлении брачного договора, – серьезно заметил Сэм, избавив Эмму от необходимости отвечать на вопрос старшей сестры.
Маргарет согласилась с его предположением, и Пенелопа покамест прекратила издеваться над ней.
Тем временем необходимые приготовления к отъезду сестер из отчего дома совершались со всей возможной поспешностью. Маргарет не проявляла к происходящему никакого интереса: она довольствовалась тем, что бродила по дому, беспокоясь только о мистере Мазгроуве. Однако остальные, с тех пор как уехал Сэм, работали не покладая рук, и к концу месяца уже началось обсуждение даты переезда в Кройдон. Пен по-прежнему придерживалась решения не навещать брата; она была намерена вернуться к своей подруге в Чичестер, чтобы выйти замуж из ее дома, и объявила, что свадьба состоится через несколько недель после того, как она покинет родные места.
Эмме было жаль расставаться с Пен. Она уже оправилась от потрясения, которое поначалу вызвали у нее грубые сестрицыны замашки. Со дня бала в замке Осборн они всегда хорошо ладили друг с другом. Дело было в том, что доброта и внимание, какими окружали Эмму обитатели замка, значительно возвысили сестру во мнении Пенелопы: девица, с которой так носятся люди, прежде не снисходившие до Уотсонов, вероятно, стоила хорошего отношения. А поскольку манеры и нрав Эммы тоже располагали в ее пользу, с ней, в отличие от других своих сестер, Пенелопа ссориться избегала. Поэтому Эмма невольно жалела, что в Чичестер едет Пен, а Маргарет останется жить с ними в Кройдоне. Впрочем, это было и к лучшему, ведь Пенелопа и Джейн Уотсон не смогли бы ужиться в одном доме, не нарушая общего мира и покоя.
Кроме миссис Уиллис, в здешних местах не было людей, о расставании с которыми Эмма сожалела, ибо она и самой себе не призналась бы, что сокрушается о разлуке с мистером Говардом. Она была рада уехать подальше от замка Осборн и тех мест, где недавно была так счастлива. Все знатное семейство отбыло в город, и Эмма их больше не видела. Ухаживания молодого аристократа ничем не кончились. Девушка не рассчитывала, что когда‑нибудь вновь встретится с Осборнами. Ее план на будущее заключался в том, чтобы попытаться найти работу учительницы в пансионе или место гувернантки. Эмма готова была на все, лишь бы самой зарабатывать на хлеб и не становиться обузой для семьи, как выразился ее брат. Теперь она лучше понимала, какое зло несет нужда, и отчаянно сожалела, что дядя оставил ее в полной зависимости от других, дав образование, которое делало ее совершенно непригодной для роли скромной компаньонки при собственной невестке. Эмма изо всех сил старалась подавить чувство, что с ней обошлись сурово и несправедливо, но оно, к большому неудовольствию, все равно владело ее мыслями.
Однако, хотя девушку почти не терзали сожаления о разлуке с друзьями, коих в нынешнем ее окружении осталось немного, у нее и без того было предостаточно забот и волнений, доставляемых переездом. Разбор вещей, продажа мебели, часть которой купил новый настоятель прихода, а остальное предстояло сбыть с аукциона, споры по поводу ущерба, нанесенного дому, поиск новых мест для прислуги, тщетные попытки найти среди знакомых покупателя для старой кобылы, даже расставание с дворовым псом и двумя коровами – все это печалило Эмму. К прочим огорчениям добавлялись беспрестанные жалобы Маргарет, которую исчезновение Тома Мазгроува довело почти до умопомрачения, а также брюзгливые письма Роберта Уотсона, постоянно бранившего Элизабет за то, что она делала и чего не делала. Он возражал против любых предложений сестер, а сам ничего толкового не предлагал.
