Сэм и Эмма провели в отрадном обществе друг друга целый час, прежде чем их беседу прервали остальные члены семьи. Но когда в комнату вошли остальные сестры, Эмма не могла не поразиться безразличию, с каким встретили брата Пен и Маргарет; приписав Сэму собственную обостренную чувствительность, она страдала за двоих, терзаемая каждым холодным словом и равнодушным взглядом, адресованным ее новообретенному брату.

Однако хуже всех принял Сэма Роберт, встретивший его словами:

– Значит, ты все же приехал, да?

– Да, – спокойно подтвердил Сэм, – ведь вы меня ждали.

– Должен сказать, что это совершенно бесполезный расход времени и денег. Юноша, не кончивший обучения, не имеет права разъезжать по стране безо всякой уважительной причины.

Сэм так хорошо владел собой, что удержался от ответа.

– Ты самым непростительным образом тратишь время своего хозяина! – продолжал распекать его старший брат.

– Прости, Роберт, но мистер Аллен охотно отпустил меня сюда и любезно позволил самостоятельно распоряжаться своим временем в течение недели.

– Что совершенно излишне, пока ты у него в учениках.

– Полагаю, он посчитал, что даже у ученика есть чувства, – многозначительно ответил Сэм.

– Ты мог бы, по крайней мере, посоветоваться со мной, твоим старшим братом, прежде чем брать на себя такие расходы.

– Роберт, что касается моего времени, я подотчетен лишь мистеру Аллену; что до моих расходов, то ты мне не указ, что же до посещения этого дома, то Элизабет, его хозяйка, сообщила мне, что я здесь желанный гость, и ничьего позволения мне больше не требуется. Сюда меня привело чувство долга, но будь покоен, прежде чем наведываться в твой дом в Кройдоне, я непременно спрошу у тебя разрешения.

Роберт отвернулся и прибег к обычному средству, которое применял, будучи раздосадован, а именно – стал яростно ворошить угли в камине, чтобы огонь заполыхал еще сильнее. Это делалось в соответствии с системой противодействия раздражению: способствуя увеличению внешнего тепла, Роберт, без сомнения, уменьшал изводивший его внутренний жар.

Та неделя, которую Сэм провел дома, была для бедной Эммы радостью и утешением. Он выслушал все, что она могла ему поведать, заставил ее подробно описать свою прошлую жизнь, беседовал с ней о дяде и тетушке, расспрашивал о последствиях произошедших в ее судьбе перемен, вникал в ее чувства, предугадывал их и горячо им сопереживал – словом, стал настоящим заботливым братом для одинокой и потерянной девушки. Вместе они говорили об отце, хвалили его добрый нрав, скорбели об утрате. Затем Сэм рассказал Эмме о своих чаяниях и мечтах, о влюбленности в Мэри Эдвардс и робкой надежде на взаимность, о своей будущности и предвкушении блистательных успехов по части ремесла, которые его ожидали.

Обсуждали брат с сестрой и Эммино будущее. Сэму была невыносима мысль о том, что бедняжке придется поселиться у Роберта и его жены.

– Ты, наверное, скажешь мне, что я неправ, – говорил Сэм, – но я терпеть не могу миссис Роберт Уотсон, такую самонадеянную, бессердечную и лицемерную… Я не злой человек, Эмма, и не желаю ей ничего дурного: моя неприязнь к Джейн не настолько велика. Но я не хочу, чтобы ты постоянно находилась в обществе невестки: она этого недостойна, да к тому же будет тебя изводить.

– О нет; надеюсь, что, если придется поселиться там, у меня хватит твердости характера и терпения ужиться с Джейн. Ты не должен ослаблять мой дух сочувствием, лучше научи меня смотреть вперед с надеждой или, по крайней мере, со смирением. Не жалей меня, иначе станет только хуже.

Сэм возразил, что Эмма во всех отношениях слишком хороша для такой прискорбной участи и, как только у него появятся дом и доход, пусть даже небольшой, она непременно должна будет поселиться с ним. Эмма от души пообещала так и поступить. Она чувствовала, что после знакомства с милым Сэмом на сердце у нее стало легче и радостнее.

Когда дошло до отцовского завещания, выяснилось, что оно было написано три года назад и что ни Эмме, ни Роберту не полагалось никакой доли из суммы в две тысячи фунтов, которую собирался оставить в наследство детям мистер Уотсон. Старшему сыну уже было передано во владение все, на что тот мог рассчитывать, поскольку отец внес значительную сумму на открытие Робертом своего дела. Касательно Эммы на момент составления завещания все полагали, что ее обеспечит дядюшка, и, хотя ожидания эти не оправдались, мистер Уотсон, судя по всему, так и не собрался с силами изменить завещание и выделить младшей дочери долю в том немногом, чем он владел.

Осталось неизвестным, был ли Роберт разочарован тем, что первородство больше не принесло ему никаких выгод. Вероятно, горечь унижения смягчалась мыслью о том, что Эмма попадет в полную зависимость от него, будет подчиняться всем капризам брата и сделается бесправной рабыней в его доме. Роберт немедленно распрощался с родными и уехал в Кройдон, условившись с тремя сестрами, что, уладив дела в Уинстоне, они последуют за ним. Пенелопа же заявила, что намерена при первой удобной возможности вернуться в Чичестер. Недельный отпуск, полученный Сэмом, еще не истек, и юноша покамест оставался с сестрами. На следующее утро после отъезда Роберта, когда Эмма с братом коротали время вдвоем, к ним присоединилась Маргарет и, сев рядом с Сэмом, напыщенно объявила, что хочет с ним посоветоваться.

– Ну, Маргарет, что я могу для тебя сделать? – доброжелательно осведомился тот.

– Мне нужен твой совет относительно чрезвычайно важного дела, Сэм. Пообещай, что поможешь!

– С готовностью, Маргарет, ты ведь знаешь, что все любят, когда с ними советуются. Так что поведай мне обо всем. Я даже не стану требовать, чтобы ты следовала моим советам: это было бы уже слишком!

– Что ж, слушай. Я помолвлена и собираюсь замуж. Что ты об этом думаешь?

– Скажу, когда узнаю, кто жених.

– О, уверяю тебя, партия весьма завидная! Он превосходный молодой человек – такой любезный, светский, умный. Да ты и сам со мной согласишься, когда услышишь его имя: мистер Том Мазгроув!

– Том Мазгроув? Вот это да, Маргарет! Признаюсь, я поражен – и тем, что он вообще женится, и тем, что женится на тебе.

– Но так и есть, Сэм, говорю тебе! Мы, вне всякого сомнения, помолвлены, и я не понимаю, почему ты удивляешься, что его выбор пал на меня.

– Прости, Маргарет. Скажи, что за совет тебе нужен? Полагаю, ты не спрашиваешь, принять ли его предложение?

– Нет, конечно, однако я в затруднительном положении. Я так несчастна! С того чудесного вечера в замке Осборн, когда Том поклялся мне в верности, мы не встречались, и я не имела никаких вестей от него.

– Как странно, Маргарет! Совсем никаких? И ты не можешь этого объяснить?

– Нет, разве что он болен – иных причин для столь непостижимого молчания нет. Том сделал мне предложение после ужина, и я опасаюсь, что при его телосложении он мог переусердствовать с шампанским и салатом из омаров.

– Значит, Том выпил слишком много шампанского?

– Много? Нет, не так уж много, то есть недостаточно, чтобы… чтобы оно… ну, знаешь, вскружило ему голову. Впрочем, я не считала бокалы.

– Именно тогда Том и сделал тебе предложение? Ты уверена, что он был трезв, Маргарет?

– Что за вопросы, Сэм! Трезв? Ты меня просто поражаешь! Не забывай, что разговариваешь с леди.

– Хорошо, постараюсь не забыть. Однако я не вижу в своем вопросе ничего плохого и не знаю более деликатного способа задать его, чтобы угодить тебе. Ты уверена, что, сватаясь, Том не был пьян? Так сойдет?

– Господи, еще того хуже! Словно я стала бы разговаривать с пьяным! За кого ты меня принимаешь?

– Прости, что обидел тебя, дорогая сестрица, но я давно знаю Тома Мазгроува и несколько раз видел его во хмелю. Вообще, по-моему, он как раз из тех мужчин, которые сначала выставят на посмешище себя, а потом и любую девицу, которая согласится их слушать.

– Какой же ты жестокий, Сэм! – надулась Маргарет, явно готовясь расплакаться. – Я уверена, что ты ошибаешься. Том никогда не выставил бы меня на посмешище, он совсем не такой, но, поскольку от него нет вестей с того самого вечера, я хочу, чтобы ты сходил к нему. Скажешь, как ты был рад слышать о нашей помолвке, и попросишь Тома навестить меня. Хотя другим посетителям мы сейчас отказываем, нет никакого повода не принимать мистера Мазгроува.