Немного поколебавшись, Эмма все же сказала Элизабет, что она лично может поручиться за правдивость заявления Маргарет: Том действительно сделал предложение и оно было принято. Взяв с сестры обещание хранить тайну, Эмма поведала ей о том, как они с мисс Осборн стали невольными свидетельницами беседы влюбленных. Само собой, вопрос был устранен, однако сестер по-прежнему удивляло, что мистер Мазгроув вообще посватался к Маргарет и что с тех пор он не предпринял дальнейших действий. Удивлялись они, впрочем, впустую (да и времени на раздумья у них было не так уж много), а скоро все их помыслы и внимание были прикованы к состоянию отца.

Однако дежурство у постели больного оставляло возможность для отвлеченных размышлений, и Эмма ловила себя на том, что постоянно думает о недавнем прошлом, вспоминая о приятных надеждах и упованиях и о разочаровании, которое за ними последовало. Она усердно гнала подобные мысли прочь, но эта юная душа еще не умела управлять своими чувствами и часто невольно погружалась в воспоминания, внушая себе, будто рассуждает о своих нынешних обязанностях.

Настала очередь Пенелопы остаться на обед в комнате отца, и Эмма снова оказалась в обществе своего несносного брата. Она с величайшей неохотой садилась с Робертом за один стол, однако боролась с этим чувством, понимая, что его следует подавить, если в будущем ей нужны мало-мальский покой и отдых.

Обед был более чем прост; к сожалению, он почти остыл, но в обстановке смятения, порожденного болезнью мистера Уотсона, остальные члены семейства не могли рассчитывать на привычные удобства. Элизабет едва не забыла о трапезе, а когда вспомнила, было уже слишком поздно что‑то предпринимать; лишь для Роберта был наспех приготовлен бифштекс. Однако мясо, по выражению этого джентльмена, оказалось «твердым как подошва», а холодную баранину он не слишком жаловал. С показным отвращением отодвинув тарелку, Роберт мрачно уставился на стол, пока его сестрица кротко извинялась за неудавшийся бифштекс.

– Не угостить ли тебя кусочком этой говядины? – буркнул Роберт, указывая ножом и вилкой, которые держал в руках, на бифштекс. – Рекомендую тебе попробовать, Элизабет, и тогда, возможно, ты накрепко запомнишь этот случай и впредь будешь лучше заботиться о тех несчастных, которые в силу обстоятельств вынуждены гостить у тебя в доме. Тебе должно быть стыдно, Элизабет!

– Честное слово, Роберт, я ничего не могла поделать. Завтра я постараюсь и подам тебе обед получше, но ведь не моя вина, что бифштекс получился таким жестким. Вообще‑то я это предчувствовала, но бифштекс – единственное, что мы успевали приготовить, и я решила, что лучше уж это, чем совсем ничего.

– Непостижимая бесхозяйственность! Почему твоя кухарка не приготовила для меня обед? У нее есть дела поважнее? Отцу‑то она сейчас не нужна. Полагаю, после переезда в мой дом ты мигом спадешь с лица, если я посажу тебя на такую пищу!

У Элизабет достало здравомыслия и выдержки промолчать. Роберт же, уяснив, что негодование не поможет совершить чуда и другого обеда в доме, где не хватает провизии, он не получит, счел за благо вернуться к трапезе и с видом оскорбленного достоинства принялся за несчастный бифштекс, так прогневивший его.

– Полагаю, Джейн очень удивилась бы, узнай она, чем я вынужден тут питаться, – проворчал он, откладывая нож и вилку. – Вряд ли она ожидает увидеть, что я безропотно поглощаю старый, жесткий бифштекс, к тому же плохо прожаренный и без соуса. Я давно замечал, что в большинстве домов, особенно в этом, никого так не обделяют, как старших сыновей. Их кормят чем попало. Какая разница, что мне подать на обед, – я ведь всего лишь ваш брат, всего лишь глава семейства, всего лишь мужчина, от которого вы скоро будете зависеть! Впрочем, это неважно: надеюсь, в моем доме вас будут кормить получше, вот и все.

– Мне очень жаль, – повторила Элизабет. – Я понимаю, плохой обед портит настроение, однако приложу все усилия, чтобы такого больше не повторилось, и позабочусь, чтобы на ужин приготовили что‑нибудь по твоему вкусу, к примеру жареную курицу и омлет – хочешь, Роберт?

Брат согласился; кулинарные посулы явно смягчили его гнев, и больше о злополучном обеде не было сказано ни слова.

Следующий день положил конец мучительной неизвестности и оправдал наихудшие ожидания. Мистера Уотсона не стало, а его четыре дочери, как и предсказывал проницательный Роберт, были оставлены на произвол судьбы. Чувства девушек и манера их проявлять разнились столь же сильно, как характеры и образ мыслей. Эмма, знавшая отца меньше других, разумеется, предавалась безутешной скорби. Элизабет тоже горевала, но ей нужно было думать о стольких вещах, столько всего предусмотреть и устроить, соединив стремление к экономии с желанием, чтобы все было красиво и достойно, что у нее не оставалось времени лелеять свою печаль или выставлять ее напоказ. Эмма тоже не сидела сложа руки, но занималась делами наперекор глубокой скорби, тогда как старшая мисс Уотсон горевала лишь в перерывах между хлопотами.

Глава VI

Как только Роберт прибыл в Уинстон, Элизабет спросила у него, не послать ли за Сэмом, однако старший брат стал возражать. Эмма с тревогой прислушивалась к их спору, завершение коего глубоко разочаровало ее. Рассказы сестры внушили девушке горячее желание увидеться с незнакомым пока братом. Эмма надеялась, что он ей понравится: судя по тому, что поведала Элизабет, Сэм обладал великодушным нравом и любящим сердцем. Эмме хотелось поскорее познакомиться с ним и полюбить его. Однако Роберт решил, что, хотя Сэма, разумеется, следует уведомить о болезни отца, нет нужды сообщать подробности, которые могут заставить его приехать: это повлечет за собой недовольство его хозяина, а также лишние расходы, нежелательные во всех отношениях и совершенно бесполезные, ибо какая польза от Сэма, когда рядом с отцом находится сам Роберт? Сэм никто, младший сын, самое незначительное создание на свете. Что же до его желания повидать отца – к чему оно? Люди не всегда получают то, чего хотят. Молодые подмастерья не должны проситься в отпуск. Сэму не следует думать о подобном расточительстве, пока он ходит в учениках. Часто ли сам Роберт отпрашивался из конторы? Если Сэму требуется пример дисциплинированности и безупречного исполнения обязанностей, пусть посмотрит на старшего брата и его отношение к делу.

Но все же Эмминому желанию познакомиться с братом суждено было вскоре исполниться: получив известие о смерти отца, Сэм без труда отпросился у хозяина и неожиданно объявился в Уинстоне. Эмма сидела одна в полутемной гостиной, и внимание ее привлекли незнакомые шаги – не медленная, размеренная поступь Роберта, а быстрая, легкая походка, чем‑то похожая на ту, что еще недавно заставляла ее сердце колотиться. Во всяком случае, так ей сперва показалось – возможно, лишь потому, что она как раз думала об этом человеке. Шаги удалились от двери, потом остановились, вернулись – и незримый доселе гость неуверенно вступил в гостиную.

Эмма всего на секунду задалась вопросом, кто перед ней. Между обоими молодыми людьми обнаружилось столь поразительное родственное сходство – не только внешнего облика, но и душевного склада, – что брат и сестра недолго оставались в нерешительности.

– Дорогая Эмма, как я мечтал познакомиться с тобой! – воскликнул Сэм, подходя к сестре. – Я твой брат, неужели ты не поздороваешься со мной?

Сердечные братские объятия, которыми сопровождались эти слова, лишили девушку самообладания, и она разрыдалась у Сэма на груди. Молодой человек тоже был сильно взволнован, но постарался взять себя в руки, чтобы успокоить сестру. Он открыл окно, чтобы Эмма могла глотнуть свежего воздуха, принес ей стакан воды с комода, а затем, сев рядом и обняв ее за талию, расспросил обо всех обстоятельствах смерти отца и узнал, что лишь из-за Роберта его не вызвали раньше. Этот час вознаградил Эмму за все тяготы, перенесенные под родным кровом. Она нашла в брате верного друга. Дети общих родителей, разделяющие общие страхи и печали, связаны самыми прочными, бескорыстными и равноправными узами, какие только существуют в природе. С этого мгновения был заложен фундамент привязанности, которая обещала принести Эмме много радости. Чувства, доселе дремавшие у нее в сердце, внезапно пробудились, нашли пищу, способную поддержать их, и быстро обрели силу и красоту.