– Эта любовь не прошла и не может пройти, Роза, она стара и упряма, ее слишком холили и лелеяли с самого зарождения, чтобы теперь с ней можно было так легко расправиться. Вы были бессердечны и переменчивы, как ветер, отказывались разговаривать со мной, порой даже смотреть на меня, обижали и поносили меня, как только могли. Будьте же хоть раз откровенны и милостивы. Скажите, как вы на самом деле ко мне относитесь!

– Как к самому экстравагантному из людей, сэр Уильям. Вероятно, вашей манере общения присуще очарование новизны – у меня мало опыта в этом отношении, и потому я не могу сказать наверняка, но, полагаю, немного найдется мужчин, которые предваряют признание в любви жестокими оскорблениями.

Сэр Уильям увидел, что веселость собеседницы наигранна и на самом деле девушка дрожит и с трудом владеет собой. Он воскликнул:

– Что мне еще остается? Преданность, молчаливое обожание, которыми я окружал вас на протяжении целого года, оказались бесполезны. Вы упорно пренебрегали мною. Теперь я наконец выскажусь. Я люблю вас, Роза, вам это известно. Дайте мне ответ, и немедленно, отвергните или примите, но не играйте со мной, иначе я никогда больше вас не увижу!

Мисс Осборн попыталась что‑то сказать, но, не совладав с собой, разрыдалась и уже была готова выбежать из комнаты, однако сэр Уильям решительно удержал ее. Одной рукой он обвил ее талию, другою сжал ей пальцы, и когда он прошептал на ухо: «Роза, ты любишь меня?», мисс Осборн не стала этого отрицать.

Глава IV

Знай Эмма Уотсон, что произошло между лордом Осборном и его наставником утром, перед ее последней беседой с мистером Говардом, она была бы избавлена от многих переживаний, тревог и сомнений.

Молодой лорд действительно без памяти влюбился в нее и решил поведать об этом чувстве своему бывшему учителю, выразившись так:

– Послушайте, Говард, до чего же Эмма Уотсон мила – и притом так красива!

– Несомненно, милорд, – подтвердил тот с неохотой и явным замешательством.

– Не припомню, чтобы я когда‑нибудь так увлекался девицей, – продолжал юный влюбленный. – Вам не кажется, что из нее выйдет славная женушка?

Мистер Говард вновь неохотно согласился.

– Вы знаете, что я намерен на ней жениться? – Это заявление стоило его милости огромных усилий, и он шумно выдохнул.

– Милорд, вы собираетесь сделать мисс Уотсон предложение? Или уже сделали? – уточнил Эдвард, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– О, пока нет. Это самое трудное… Проклятье, мне хотелось бы обойтись без объяснений. Послушайте, Говард, давайте вы посватаетесь от моего имени, а? Так будет лучше, вы не находите?

– Боюсь, что нет, – серьезно ответил тот. – На меня, увы, надежды мало. Я могу совершить какую‑нибудь оплошность, которая испортит все сватовство, и вина за провал предприятия падет на меня.

– Что ж, придется мне самому как‑нибудь решиться. Мисс Уотсон ужасно добрая, и я боюсь ее не так сильно, как других женщин. Однако ставлю сто к одному, что совершу какой‑нибудь непростительный промах.

– Но, дорогой милорд, вы подумали о последствиях подобного сватовства?

– О последствиях? Ну конечно: мне придется жениться на ней.

– И вы воображаете, что ваши мать и сестра одобрят этот брак? Не будет ли леди Осборн потрясена вашим выбором?

– Вероятно, будет. Даже наверняка. Но, видите ли, Говард, это не играет ни малейшей роли, ведь, когда я женюсь, матушка покинет замок и переедет в дом, доставшийся ей по завещанию, так что ее неприязнь к моей супруге не будет значить ровным счетом ничего.

– Вы чересчур легкомысленно относитесь к тому, что может вызвать у нее неудовольствие, милорд.

– Хорошо, но что, по-вашему, мне делать? Я женюсь вовсе не для того, чтобы доставить удовольствие матушке. Неважно, кем была моя жена до свадьбы, пусть даже кухаркой, после свадьбы эта женщина станет моей супругой, то есть леди Осборн. Для меня гораздо важнее выбрать ту, которая мне по душе, а не ту, кто вызывает у меня отвращение, пусть даже ее родословие длиной с мою руку. Что до Розы, то Эмма ей нравится, и, смею полагать, сестра не будет возражать. В любом случае Роза тоже может выйти за кого‑нибудь замуж и быть счастливой, если позволит мне совершить собственный выбор!

Пылкая влюбленность сделала лорда Осборна красноречивым, и Говард слушал его с изумлением. Он понял, что бывший ученик настроен решительно, однако оставалось одно сомнение: будет ли его предложение принято? И мистер Говард осведомился об этом у его милости.

– Ну, на этот вопрос я пока и сам не могу ответить, – признался тот. – Будь я уверен, мне не о чем было бы беспокоиться. Но, думаю, мисс Уотсон так добра, что, скорее всего, пойдет за меня. А как по-вашему?

– Что касается ее доброты, милорд, я без колебаний соглашусь с вами, но ее согласие будет зависеть от других вещей. В том числе и от ее отношения к вам. Если мисс Эмма вас любит, полагаю, она вам не откажет.

– Только подумайте, Говард, – с воодушевлением воскликнул молодой лорд, – как приятно быть ее возлюбленным и мужем! Только скажешь: «Эмма, поедем кататься верхом» или «Эмма, давай прогуляемся» – и она немедленно соглашается. Она всегда будет под рукой, когда захочется поболтать, никогда не рассердится, не устанет и не засядет на весь вечер играть в вист.

Представления юного пэра о семейном счастье вызвали у мистера Говарда слабую улыбку.

– У нее будет красивый дом, – продолжал лорд Осборн, – она сможет появляться при дворе, если захочет, а ведь все женщины этого хотят. А как ей пойдут матушкины бриллианты! Матушка непременно должна отдать их Эмме. Мне жаль, что я не сделал предложение раньше, ведь тогда все уже было бы улажено, согласны?

Совесть не позволила мистеру Говарду поддакнуть его милости.

– Сватовство – самая трудная задача, а вы отказываетесь мне помочь. Как по-вашему, может, стоит отрядить Тома Мазгроува? Это должно понравиться мисс Эмме: Том умеет расположить к себе девицу.

– Такое уж совсем никуда не годится, – решительно возразил мистер Говард. – Скорее всего, мисс Уотсон вообще не понравится посредничество третьего лица, но, независимо от этого, я знаю, то есть думаю, что она испытывает неприязнь к мистеру Мазгроуву, что может с самого начала неблагоприятно сказаться на вашей затее.

– Вот как? Очень жаль. Не знаю, как поступить. Похоже, у меня нет другого выхода, кроме как посвататься самому, а это определенно требует немалого мужества. Проще перепрыгнуть через ту канаву на Клэпхемском поле, верно? Чертовски трудное дело. А вдруг она мне откажет? Тогда я попаду в затруднительное положение – и что мне в таком случае делать, Говард?

– Стойко перенести отказ, как подобает мужчине, милорд.

– Легко сказать. Вам не кажется, что мужчина должен чувствовать себя ужасно неловко и глупо, когда ему отказывает девица? Напишу-ка я ей письмо, так будет куда проще.

Его собеседник молча одобрил это намерение.

– Что ей написать? Дело в том, что я не умею подбирать нужные слова. Говорю же, я на распутье, и мне нужно время, чтобы все обдумать и принять решение. Обещайте быть на моей стороне и держать язык за зубами.

Мистер Говард дал требуемое обещание, а затем отважился спросить, имеются ли у его милости какие‑либо резоны ожидать благоприятного исхода сватовства, исходя из поведения мисс Уотсон. Лорд Осборн льстил себя надеждой, что резоны имеются: Эмма неизменно была добра и сердечна, мило улыбалась и всячески поощряла его.

– Но вы же понимаете, Говард, – добавил молодой барон в заключение, – она все равно может отказать мне.

Мистер Говард это отлично понимал, что служило ему главным утешением на протяжении всей беседы. Если у него и оставались какие‑либо сомнения относительно собственных чувств, то разговор с его милостью расставил все по своим местам. Он и прежде раз или два испытывал легкие уколы зависти к лорду Осборну из-за положения, которое тот занимал в глазах Эммы, но сейчас им овладел особенно сильный приступ ревности.