Эдвард Говард был из тех людей, кто вечно сомневается в собственных достоинствах, ставит окружающих выше себя и постоянно недооценивает влияние, которое в действительности оказывает на ближних. Если бы он знал свои сильные стороны, его понимание характера Эммы Уотсон уберегло бы девушку от обвинения в том, что она предпочитает ему молодого лорда, которое он теперь мысленно предъявлял ей. Будь тогда френология в моде, вполне возможно, Эмма объяснила бы сей недостаток отсутствием у молодого священника шишки самоуважения. Но поскольку голова мистера Говарда не подвергалась френологическому исследованию, я могу ручаться лишь за полное отсутствие у него этого качества, поэтому означенный джентльмен, увы, не сможет послужить доказательством каких бы то ни было френологических теорий.

В итоге мистер Говард счел, что должен прекратить свои ухаживания и отказаться от самых заветных намерений, чтобы уступить дорогу лорду Осборну с его сватовством, хотя оно грозило навсегда отнять у него Эмму. На миг ему в голову пришла мысль объясниться с соперником и отстоять равное с ним право претендовать на руку мисс Уотсон. Но Эдвард не мог заставить себя признаться в этом чувстве зеленому юнцу, своему бывшему ученику. Едва ли можно было рассчитывать, что тот сохранит тайну; мистер Говард боялся осквернить свою любовь, выставив ее на посмешище перед Томом Мазгроувом и его присными. Нет, он откажется от состязания и не будет способствовать тому, чтобы мисс Уотсон лишилась богатства и высокого положения, если она к ним стремится; если же нет, если его милость получит отказ – тогда Эдвард вернется, окрыленный надеждой и радостью, чтобы самому попытать счастья.

Отчасти именно с этой целью мистер Говард решил отправиться в путешествие. Он давно уже подумывал об отъезде, правда по другой причине, однако чары Эммы Уотсон удерживали его дома.

Другая причина заключалась в чувствах, которые весьма недвусмысленно начала выказывать к нему вдовствующая леди Осборн. Скромность вынуждала священника сопротивляться этой мысли и отрицать несомненный интерес ее милости, когда знакомые молодые джентльмены при случае обвиняли его в том, что он имеет виды на состоятельную вдову. Но перед тем осуждением, которое навлекли на Эдварда взгляды, речи и обхождение леди Осборн, не устояло даже его невысокое мнение о себе. Разумеется, осуждение это было крайне нежелательно, ибо мистер Говард опасался, что оно может привести к полному разрыву с Осборнами, а в этом случае, если он не сумеет подыскать другого дома, его семья, без сомнения, окажется в чрезвычайно затруднительном положении. Молодой человек знал, что вдова отличалась мстительностью, когда почитала себя обиженной или оскорбленной, и не предвидел ничего хорошего ни для своих родных, ни для дорогой его сердцу Эммы. Если мисс Уотсон примет предложение лорда Осборна, его мать, конечно же, сильно разгневается, но если Эмма откажет молодому аристократу и согласится выйти за мистера Говарда, едва ли ее милость отнесется к этому благосклоннее. Всем надеждам на дальнейшее преуспеяние благодаря покровительству знатного семейства придет конец, и вряд ли после этого будет разумно жениться при том небольшом доходе, которым располагал мистер Говард, поскольку его сестра с маленьким сыном находилась у него на полном содержании. Сюда входила плата за обучение Чарльза в школе, а в перспективе – и за университет. Мистер Говард принял на себя эти обязательства добровольно и ныне, всерьез задумавшись о своем положении и связях, о расходах женатого человека и своей будущности, начал задаваться вопросом, что за помешательство затуманило его взор и побудило вопреки разуму отдаться увлечению, которое грозило столькими заботами и трудностями. И все же ему было тяжело, очень тяжело отказаться от чарующих надежд, ласкавших воображение: он чувствовал, что не способен на такую жертву. Итак, сейчас он расстанется с Эммой, но не будет принимать отчаянных, необратимых решений: когда придет время, будет ясно, в каком направлении поведет его долг.

Когда же мистер Говард неожиданно оказался наедине с Эммой, противоречивые чувства почти лишили его самообладания. Он едва сознавал, что говорит и делает, хотя, расставаясь с ней, вынес твердое убеждение, что вел себя чрезвычайно дурно и, вне всякого сомнения, вызывал у мисс Уотсон отвращение. С этой безотрадной мыслью молодой человек вернулся домой, и миссис Уиллис по рассеянности и угнетенному виду брата вскоре поняла, что он в отчаянии.

Мистер Говард сообщил сестре, что хочет на время уехать из дома, что, по его мнению, это пойдет на пользу им обоим и что он получил разрешение лорда Осборна, а теперь должен обратиться к ее милости, но опасается ее возражений. Миссис Уиллис была немало озадачена решением брата, но добиться более удовлетворительных разъяснений не сумела. Она шутя заявила, что Эдварду наверняка отказала некая особа, но тот, разумеется, все отрицал. Тогда она обвинила брата в том, что он сам оскорбил какую‑нибудь девицу отказом, на что последовал точно такой же ответ. На этом изобретательность и воображение миссис Уиллис иссякли, и она вынуждена была умолкнуть и перейти к наблюдению.

Глава V

Пока лорд Осборн строил радужные планы, а мистер Говард предавался унылым размышлениям, Эммин визит завершился самым неожиданным образом. Забывшись после бессонной предыдущей ночи тяжелым сном, мисс Уотсон была разбужена нарочным, доставившим из Уинстона срочное послание. Оно гласило:

Дорогая Эмма!

С прискорбием вынуждена сообщить тебе дурные вести: нашему отцу очень плохо, прошлой ночью у него случился приступ, хотя до того он казался вполне здоровым. С тех пор батюшка так и не пришел в себя, и доктор нас не обнадеживает. Мне нет нужды просить тебя вернуться, ибо я уверена, что это будет твоим первейшим желанием. Осмелюсь надеяться, что Осборны доставят тебя домой, поскольку наш слуга уехал в деревню приобрести кое-что необходимое для отца и прислать за тобой коляску я не могу.

Твоя и проч.,

Э. Уотсон

Потрясенная Эмма тотчас отправила записку мисс Осборн, умоляя принять ее, а сама тем временем с величайшей поспешностью оделась и совершила другие необходимые приготовления. Роза не заставила гостью долго ждать, проявила самое дружеское сочувствие к ее горю и немедленно велела закладывать экипаж, чтобы доставить мисс Уотсон домой, а также настояла, чтобы ее горничная собрала Эммины вещи, пока та завтракает.

В угоду мисс Осборн девушка попыталась поесть, но едва сумела заставить себя выпить чашку кофе. И поскольку кучер не стал мешкать с приготовлениями, меньше чем через час после получения записки от старшей сестры Эмма уже ехала домой.

Охваченная горестными предчувствиями, она едва сознавала происходящее. Она помнила, что мисс Осборн была очень добра к ней, что ее брат под конец тоже вышел, на прощанье горячо пожал мисс Уотсон руку и как будто выразил желание оказать помощь. Эмма задумалась об этом лишь на миг, после чего ее мысли вновь вернулись к умирающему отцу и терзаемой отчаянием сестре. Единственным, хоть и немалым утешением ей служило то, что на сей раз поездка не заняла много времени, и она была очень благодарна Элизабет, которая избавила ее от мучительного ожидания уотсоновской коляски, запряженной медлительной старой кобылкой.

Эмма очутилась дома раньше, чем рассчитывала Элизабет; дверь была распахнута, и девушку никто не встретил, поэтому пришлось просить лакея, сопровождавшего экипаж, внести ее немногочисленные вещи в прихожую, после чего мисс Уотсон отпустила карету и наконец смогла отправиться на поиски того, кто сообщит ей о состоянии отца.

Девушка осторожно заглянула в гостиную: ставни были открыты, однако иные признаки того, что со вчерашнего вечера здесь кто‑то побывал, отсутствовали: на столе по-прежнему стояли свечи, поднос с ужином забыли убрать, стулья теснились в беспорядке. Поднявшись по лестнице, Эмма уже собиралась открыть дверь спальни, когда оттуда вышла Элизабет. Одного взгляда на лицо сестры было достаточно, чтобы понять: хороших новостей у нее нет.