Чтобы избавиться от докучных приставаний, Эмма согласилась пойти с ними. В библиотеке она застала мисс Осборн, которая не присоединилась к остальным ходатаям и, похоже, пребывала в не слишком радужном настроении. С тревогой поглядев на мрачное лицо приятельницы, Эмма сразу поняла, что беды не миновать. Мисс Карр тем временем забавлялась тем, что находила в наброске всевозможные изъяны, которые сэр Уильям упорно отрицал, заявляя, что это лишь следствие незаконченности работы. Эмма, не обращая внимания на спорщиков, заговорила с мисс Осборн и стала объяснять ей, как, когда и где была сделана зарисовка. Та некоторое время слушала молча, однако с явным облегчением, после чего попросила мисс Уотсон оказать сэру Уильяму услугу и согласиться на его просьбу. Эмма очень удивилась, но серьезность просьбы побудила ее после недолгого колебания уступить.

Мисс Осборн поручилась, что Эмму задержат не более чем на полчаса; эта оговорка оказалась самой приятной частью соглашения, поскольку за спиной у сэра Уильяма расположились мисс Карр и лорд Осборн: первая принялась разбирать каждый его штрих и обсуждать Эммину фигуру, точно девушка была неодушевленным предметом, второй беззастенчиво пялился на мисс Уотсон, радуясь, что ему предоставили такую прекрасную возможность и отличный предлог.

– Не забудьте сделать цвет лица потемнее, сэр Уильям, – говорила мисс Карр. – Мисс Уотсон такая смуглая, настоящая брюнетка. По-моему, кисть получилась слишком маленькой, мне кажется, у нее не такие уж тонкие руки. И волосы… Тут вы явно пошли на поводу у собственного воображения: коса слишком толста… Ежели вы полагаете, что она выглядит естественно и похожа на настоящую, то вынуждена огорчить вас: мы видим ее другими глазами.

– Ничуть в этом не сомневаюсь, мисс Карр, – согласился сэр Уильям. – Я всегда замечал, что на женскую красоту смотрят разными глазами.

– Волосы у мисс Уотсон и впрямь довольно густые, – вмешался лорд Осборн, – но она не ходит такой растрепой: у нее всегда очень аккуратная прическа. Мне нравится любоваться маленькой головкой и прелестным ушком. Почему бы вам не изобразить его? Маленькие уши – признак породы. У настоящей леди должны быть крошечные уши.

– И красивые руки, – добавила Фанни. – Но, дорогой милорд, не каждая может ими похвастаться. – С этими словами она положила свои изящные, как у феи, пальчики на его рукав.

Лорд Осборн шевельнул рукой, сбросив маленькую кисть. Прекрасная Фанни сочла его жест непростительной грубостью.

– Голубчики! – вмешался сэр Уильям. – Мои дорогие друзья! Я вынужден просить вас переместиться куда‑нибудь подальше. Пожалуй, отошлю-ка я вас из комнаты. Мисс Карр, будьте любезны, отведите лорда Осборна в оранжерею и составьте букет, чтобы дать мне отдохнуть от вас. Я не могу терпеть критику у меня за спиной.

– Идемте, милорд! – воскликнула Фанни. – Делайте, что велят.

– Вот еще, – огрызнулся его милость.

– Если не уйдете, я не стану снимать для вас копию, – пригрозил сэр Уильям, – и никогда больше не покажу оригинал.

– Что ж, – буркнул молодой пэр, неохотно отходя, – на таких условиях я подчиняюсь.

Парочка вышла из комнаты. Роза продолжала хранить молчание.

– Против присутствия мисс Осборн я не возражаю, – продолжал сэр Уильям вызывающим тоном, – если она будет снисходительна к бедному художнику.

– Я жду мисс Уотсон, сэр Уильям, – возразила вышепоименованная особа, – и ни на миг не могу вообразить, чтобы мое присутствие имело для вас какое‑то значение.

Эмма сочла, что ее приятельница говорит на редкость неприветливым тоном, и призадумалась, в чем тут дело.

– Вы виделись с мистером Говардом? – тихо спросила Роза, обращаясь к девушке.

Сэр Уильям, быстро поднявший глаза, успел заметить, как густо покраснели щеки Эммы, ответившей на вопрос утвердительно.

– Брат сказал, что вид у него нездоровый. А вам он каким показался?

– Очень странным, – отвечала Эмма, впрочем едва отдавая себе отчет в сказанном.

Мисс Осборн снова задумалась.

– Должно быть, что‑то случилось, – произнесла она наконец довольно серьезным тоном.

На это Эмма смогла только ответить, что не знает, в чем дело, и, желая сменить тему, обратилась к сэру Уильяму:

– Надеюсь, вы не собираетесь и дальше испытывать мое терпение. Вы помните, что я обещала вам всего полчаса?

– Верно, но полчаса – понятие растяжимое: они могут длиться по меньшей мере от одного до трех часов. Уверен, вам это знакомо, если вы когда‑нибудь ждали подругу.

– Возможно, но спросите себя, как поступили бы в таком случае вы: наверное, отчаянно заскучали бы и сбежали.

– Нетерпеливый и слабый человек вроде меня вполне мог бы выкинуть такую штуку, но вы слишком близки к совершенству, чтобы проявлять подобное бессердечие.

– Лестью меня не подкупить. Мисс Осборн, позволите мне уйти? Я осталась по вашей просьбе, но, умоляю, снимите с меня заклинание!

– «Прекрасная Сабрина, услышь меня…»^[13] – вполголоса пробормотал сэр Уильям, не поднимая головы.

– Мы уйдем вместе, – заявила мисс Осборн.

– Прекрасные дамы, не соблаговолите ли сначала взглянуть на творение моего скромного карандаша? Неужто вам неведомо любопытство, мисс Уотсон, а вам – участие, мисс Осборн? Прошу вас, выскажите свое мнение!

– Мое мнение вам совсем ни к чему, – промолвила Эмма, уже дойдя до двери и обернувшись на пороге, но осеклась, перехватив взгляд сэра Уильяма, устремленный на Розу. Взгляд этот как будто говорил, что вовсе не Эммино суждение страстно желает услышать сей джентльмен. Эмма выскользнула из библиотеки, не добавив ни слова, и после ее ухода двое оставшихся несколько минут молчали.

Сэр Уильям первым нарушил тишину:

– Вы твердо вознамерились не проявлять ни малейшего интереса к моим деяниям и не поощрять моих усилий?

Мисс Осборн густо покраснела, потом, подойдя к мольберту и притворившись, будто внимательно изучает рисунок, проговорила:

– Сэр Уильям, у вас, безусловно, верный глаз: вами прекрасно уловлено внешнее сходство, но выражение, которое вы придали лицу, заставляет меня сомневаться, что вы способны проникнуть в характер модели.

– Поясните на примере, в чем именно я не преуспел! – воскликнул тот, обрадованный тем, что ему вообще удалось ее разговорить. – Растолкуйте свою критику, мисс Осборн.

– Нет уж, извлекайте мораль сами. Вы рассчитываете произвести сильное впечатление, но контраст действует на чувства раздражающе и, как следствие, способствует не смягчению, а резкости.

Сэр Уильям пристально посмотрел на собеседницу, словно пытаясь прочесть по лицу ее мысли. Она продолжала спокойно разглядывать рисунок, точно была полностью поглощена им.

– Вы имеете в виду только этот набросок, – уточнил баронет, – или какой‑то другой мой замысел?

Роза зарделась еще сильнее и ответила, что ему лучше знать, уместна ли ее критика.

– Признаюсь, я подозреваю, что вы говорите иносказательно, мисс Осборн.

Она промолчала.

– Однако мне кажется, что вы заблуждаетесь на мой счет, – продолжал сэр Уильям. – Неужели вы думаете, что я льщу себя надеждой, будто вы проявите хоть какой‑то интерес к моим поступкам и снизойдете до малейшего беспокойства по поводу того, куда я ходил, с кем общался и что делал? Разве вы не осудите меня за непростительную дерзость, если я осмелюсь уповать на ваше внимание?

– Очень может быть, сэр Уильям, однако мне кажется, что это не первый случай, когда вы были повинны в дерзости и рассчитывали, что вас простят за непростительное поведение.

Он улыбнулся.

– Буду откровенен, мисс Осборн, и, если возьму на себя этот грех, помните, что в том виноваты лишь ваши упреки. Я признаю, что ваши капризы и внезапные перемены в обращении со мной заставили меня искать утешения у Эммы Уотсон, которая составляет такой контраст с вами. Но это целиком и полностью ваша вина: вы знали, что я люблю вас, и желали меня помучить.

– Сэр Уильям, вы говорите нечто в высшей степени поразительное! Насколько мне помнится, я ни разу не слыхала от вас ничего похожего на признание в любви, а теперь вы упоминаете о своей любви как о чувстве, давно мне известном. Впрочем, оставим это в стороне. Любовь, о которой вы толкуете, уже прошла, так зачем говорить о ней сейчас?