– Уверяю вас, вы неправильно меня поняли. Я не хотел, чтобы у вас сложилось впечатление, будто Клара ревнует вас к мисс Осборн. Дружба с моей сестрой не должна мешать вашему сближению с другими людьми. Дружба – не любовь, она не должна… определенно не должна омрачаться ревностью. Но, мисс Уотсон, существует разновидность дружбы, которая не терпит соперников: привязанность, жадная до улыбок, которыми одаривают других. Она удовлетворяется лишь нераздельной взаимностью… – Мистер Говард на мгновение смолк, а затем добавил: – Прошу прощения, я сказал слишком много и не рассчитываю, что вы меня поймете. Через несколько дней мы уезжаем, и очень далеко. Возможно, я никогда вас больше не увижу. Желаю вам всяческого счастья, пусть дружба всегда только радует вас… – Он осекся и после секундного колебания поспешно вышел из гостиной.

Оставшись одна, Эмма попыталась разгадать, насколько это возможно, смысл и цель его весьма бессвязных речей. В голове у нее забрезжила новая мысль: мистер Говард ревнует ее к лорду Осборну! Сомнения в этом не было, но собственные чувства девушки пребывали в таком смятении, что она с трудом понимала, боль или радость причиняет ей это открытие.

Было отрадно знать, что ее любят по-настоящему. Ревность доказывала существование любви, и после всех Эмминых сомнений относительно чувств и желаний мистера Говарда его неожиданная откровенность на первый взгляд была весьма благоприятна для нее. Конечно, Эмма сожалела о его необдуманном, по ее мнению, уходе: он бежал без борьбы, оставив поле боя за соперником; такое поведение, несмотря на все, что ему уже было известно об Эмме, лишало его шансов на успех. Бегство без надобности свидетельствовало скорее о желании отказаться от сражения за ее сердце. Быть может, мистер Говард полюбил ее вопреки своей воле, рассудку и чувству долга. Но нет: тогда он не стал бы дожидаться появления другого обожателя, чтобы впредь избегать ее. Скорее, он просто хочет дать Эмме время разобраться в своих желаниях и составить собственное суждение о лорде Осборне, что позволит ему в дальнейшем действовать открыто, не боясь соперничества. Убедившись в беспочвенности своих опасений, мистер Говард непременно вернется. Эмма надеялась, что именно так и обстоит дело.

Что касается его милости, то до сего момента Эмма не задумывалась о нем всерьез. И теперь, если бы не прекрасная осведомленность мистера Говарда о его характере, она, безусловно, предположила бы, что оказываемые лордом Осборном знаки внимания едва ли могут вызвать у кого‑нибудь ревность.

Трудно было представить, чтобы молодому пэру пришла в голову мысль породниться с таким бедным и скромным семейством, как Уотсоны. Со своей стороны, Эмма не могла вообразить мужчину, чей нрав, привычки и вкусы были бы менее привлекательны для нее. В том, что лорд Осборн ей не нравится, не было никакой особенной заслуги: отсутствие всякого желания стать баронессой казалось девушке совершенно естественным, коль скоро титул придется делить с таким человеком. В представлении Эммы величие положения ни на гран не перевешивало умственного превосходства. Честолюбие побуждало ее мечтать не о том имени, которое передается по наследству, но о том, которое заслужено дарованиями и добродетелями: именно это привлекало ее больше золота, роскоши и высокого положения, которые мог предложить ей барон.

И все же Эмма не ждала, что ей когда‑нибудь представится возможность доказать полное отсутствие у нее корыстолюбивых устремлений. Лорд Осборн не мог всерьез рассматривать подобный мезальянс, да и его мать и сестра вряд ли дали бы свое одобрение. Эта мысль была нелепа и противоречила сама себе: конечно, его милость явно заглядывается на Эмму, но нельзя возводить прочное здание надежды на столь шатком фундаменте. Прежде он, вероятно, точно так же заглядывался на десятки других девиц, а что до других знаков внимания, то они были не настолько существенны, чтобы навести Эмму на определенные размышления.

Правда, Элизабет со смехом обвинила младшую сестру в том, что она пленила лорда Осборна, но то была всего лишь шутка. Эмма не могла всерьез думать, что такое возможно. Эта мысль поставила ее перед новой дилеммой. А вдруг мистер Говард уехал только для того, чтобы уступить место лорду Осборну с его бездеятельным восхищением? Вдруг он выжидает, пока молодой аристократ перестанет пожирать мисс Уотсон взглядом? А если его милость продолжит таращиться на нее, пусть даже его увлечение не зайдет дальше безмолвного любования? Как показать, что эти взгляды ей безразличны и она понятия не имеет, что они могут означать? Эмма не знала способа заставить барона безо всяких обид отступиться от нее и убедить мистера Говарда, что ему нечего опасаться соперничества. Кроме того, им предстояла долгая разлука. Как дурно с его стороны уехать, бросить ее лишь потому, что лорду Осборну вздумалось любоваться ею!

Мистер Говард, уделивший Эмме много внимания и проявивший большой интерес, произвел на нее гораздо более глубокое впечатление, чем любой другой человек из всех ее знакомых, но теперь он добровольно покидает ее! Как жестоко, несправедливо, неблагородно! Эмма начала смотреть на его отъезд в новом свете, почти рассердилась на него, мысленно назвала неразумным, своенравным, недостойным внимания – словом, негодовала целых пять минут и преисполнилась решимости больше не думать о нем.

Невозможно было сказать, сколь долго Эмма пребывала бы во власти нового настроения, но ее размышления прервал лорд Осборн, который поспешно ворвался в гостиную и предложил мисс Уотсон пройти с ним в библиотеку.

Эмма воспротивилась этому требованию. В эту минуту у нее не было желания куда‑то идти, особенно с лордом Осборном. Но когда она осведомилась, что ему надобно, юноша повторил свою настоятельную просьбу, не дав никаких объяснений. Эмма решительно отказалась ее удовлетворить, и тогда его милость выразил глубокое огорчение и сожаление, а под конец сообщил, что ее хочет видеть сэр Уильям Гордон.

Эмма продолжала отнекиваться, попутно заметив, что ей жаль разочаровывать сэра Уильяма отказом, но она не чувствует в себе сил подчиниться его вызову. Если баронету все же необходимо увидеться с нею, пусть лучше сам явится сюда.

Лорд Осборн обещал передать Гордону ее ответ. Эмма не знала, действительно ли он намеревается это сделать, но после его ухода решила укрыться у себя и стала складывать рукоделие. Сборы потребовали некоторого времени: обнаружилось, что молодой барон, сев рядом с нею, спутал шелковые нитки. Не успела Эмма привести их в надлежащий порядок, лорд Осборн снова нарушил ее уединение. Он вернулся в гостиную вместе с сэром Уильямом и мисс Карр, и все трое стали умолять мисс Уотсон немедленно перейти в библиотеку.

Эмма по-прежнему настаивала, чтобы ей объяснили причину, и как только на ее слова наконец обратили внимание, выяснилось, что ее просят попозировать баронету и тем самым дать ему возможность закончить набросок, поспешно начатый утром. Эмма решительно отказалась и заявила, что зарисовка была сделана тайком и пусть теперь сэр Уильям работает над рисунком без ее участия.

– Как сурово и жестоко! – воскликнула мисс Карр. – Дорогая мисс Уотсон, вы разобьете сэру Уильяму сердце. Поверьте, он настроен увезти с собой достоверное воспоминание о вас.

– Нет-нет, Гордон должен отдать рисунок мне! – вмешался лорд Осборн. – Я так ему и сказал и теперь рассчитываю получить портрет.

– Заверяю вас, я его не отдам, – возразил сэр Уильям. – Если я вообще соглашусь расстаться со своей работой, то подарю ее моему близкому другу миссис Уиллис, пусть повесит у себя в гостиной.

– Заканчивайте рисунок, если угодно, и вешайте где заблагорассудится, но избавьте меня от наказания в виде позирования для подобных изображений, – отчеканила Эмма.

– Я и не осмелился бы просить о подобном, – поспешно пояснил сэр Уильям, – и явился сюда вместе с моими добрыми друзьями лишь из опасения, как бы они не позволили себе недопустимых требований, прикрываясь моим именем. Самое большое, о чем я прошу, – это чтобы вы пришли и взглянули на мою работу.