– О, я хочу, чтобы вы велели Гордону отдать рисунок мне.

– Ничем не могу помочь, милорд, – улыбнулась Эмма. – Я сама просила у него этот набросок, но мне было отказано.

– Клянусь, я должна увидеть рисунок! – воскликнула мисс Карр. – Идем, Роза, ты поможешь мне проникнуть в ателье сэра Уильяма.

Мисс Осборн отказалась, однако предложила подруге в качестве проводника и телохранителя своего брата.

– Идем же! – принялась уговаривать ее мисс Карр. – Ты сама будешь моей провожатой и защитницей!

– В этом нет необходимости, Фанни, сэр Уильям не кусается, – холодно ответила та, не шелохнувшись.

– Ах ты… Ну и как же это называется? Роза, клянусь, если ты не отправишься со мной, я пойду одна, и мы с сэром Уильямом окажемся наедине – прекрасный повод для флирта!

– Отлично, флирт избавит тебя от сонливости. Ну иди же! – взмахнула рукой мисс Осборн, нисколько не обеспокоившись.

Мисс Карр ушла, а минуту спустя мисс Осборн встала, подошла к окну и некоторое время стояла там в глубокой задумчивости. Остальные также хранили молчание. Наконец, вернувшись к Эмме и лорду Осборну, Роза взяла брата за руку, сказала, что хочет поговорить с ним, и увела в оранжерею, смежную с гостиной. Оставшись одна, Эмма погрузилась в раздумья и попыталась, хоть и без особого успеха, привести мысли в порядок. Внезапно раздался негромкий стук в дверь, и, когда девушка пригласила стучавшего войти, на пороге возник мистер Говард.

Оба они были чрезвычайно смущены неожиданной встречей.

– Я ожидал застать здесь мисс Осборн, – сообщил мистер Говард.

– Она только что вышла, – пояснила Эмма, снова садясь, после чего оба на несколько минут замолчали. Джентльмен напустил на себя холодность, барышня старалась обрести непринужденный и естественный вид. Очевидно, ее усилия увенчались успехом, ибо, собравшись с мыслями, она как можно более спокойным голосом произнесла:

– Я слыхала, вы подумываете об отъезде, мистер Говард. Надеюсь, что смогу увидеться с миссис Уиллис до того, как вы покинете дом.

– Вероятно, вам сказал лорд Осборн? – спросил тот с многозначительной интонацией, однако Эмма не поняла намека.

– Разумеется, – подтвердила она, досадуя на резкость мистера Говарда и не зная, что еще добавить.

Вновь воцарилось довольно продолжительное молчание, которое на сей раз нарушил молодой человек, осведомившись, понравился ли мисс Уотсон вчерашний праздник. Та довольно сердито ответила, что понравился куда меньше предыдущего, ее первого бала.

– Я удивлен, – сухо промолвил мистер Говард. – Мне казалось, дружеская приязнь мисс Осборн и внимание ее брата обеспечат вам приятный вечер.

– Я очень благодарна мисс Осборн за доброту, но, несмотря на все старания, она не смогла сделать счастливым даже один вечер, а что до внимания, которым окружил меня ее братец, то, откровенно говоря, оно не доставило мне особенного удовольствия. Честь быть его дамой приводит меня скорее в замешательство, чем в восторг.

– Вероятно, мы все склонны недооценивать то, что оказывается в нашей власти, – очень серьезно заметил мистер Говард.

– Прошу прощения, но я не понимаю, какое отношение это имеет к данному случаю, – возразила Эмма. – Я не могу считать лорда Осборна любезным кавалером или хорошим танцором. Ничего плохого я о нем сказать не хочу, но, если бы вчера мы с ним танцевали последний раз в жизни, меня это не огорчило бы.

– Что ж, может, и так, – отозвался мистер Говард со странной улыбкой.

Эмма, будучи не в силах разгадать его намеки, решила больше не заговаривать с ним, поскольку он явно напрашивался на ссору. Поэтому молчание снова нарушил джентльмен:

– Полагаю, теперь, когда вы ближе познакомились с замком Осборн, мисс Эмма Уотсон, вы стали лучше к нему относиться?

– Мне здесь очень нравится, – пробормотала Эмма, видя, что от нее ждут ответа, но не совсем понимая, что именно следует сказать.

– Помнится, еще не так давно вами владели иные настроения, но ныне обстоятельства явно изменились. Поразительно, сколь быстро разум приноравливается к переменам. Мы сами сомневаемся, что когда‑то могли думать иначе, чем думаем сейчас.

– Вероятно, по этой причине я и не замечаю, что мое отношение к замку и его обитателям хоть сколько‑нибудь изменилось, если не считать естественного ощущения, что теперь я немного освоилась здесь.

– Возможно, со временем освоитесь еще больше, – многозначительно заметил мистер Говард. – В будущем вам придется часто тут бывать.

– Не думаю. Едва ли я могу рассчитывать на подобную честь, не имея никаких прав на внимание мисс Осборн.

– На людях, обладающих положением и богатством, лежит большая ответственность, – протянул мистер Говард как бы в задумчивости.

Его собеседница, ничего не ответив, с завидным прилежанием продолжала вышивать, втайне лелея надежду, что скоро в гостиной кто‑нибудь объявится и избавит ее от смущения, вызванного этим тягостным разговором. Наконец, собираясь вдеть в иголку новую шелковую нить, Эмма подняла голову и поймала взгляд собеседника, устремленный на нее. Выражение глаз противоречило холодному тону мистера Говарда и его мрачному лицу. Девушка залилась густым румянцем, увидев, с каким серьезным и в то же время печальным вниманием он смотрит на нее, и, чтобы скрыть собственные чувства, вновь с рвением взялась за вышивание. Ей хотелось что‑нибудь сказать, но она не находила безопасной темы, не имеющей отношения к ее теперешним переживаниям. Мистер Говард вновь нарушил молчание первым:

– Насколько я понимаю, вы со мной не согласны, мисс Уотсон. Научило ли вас более тесное знакомство с обитателями замка тому, что высокое положение – это не только честь, но и удовольствие? Убедились ли вы, что счастье легче купить и упрочить в высших кругах и что знатность и богатство – прекрасная замена свободе и приволью?

– Будь мне известно, что простое молчание навлечет на меня подобные обвинения, мистер Говард, я бы, конечно, согласилась с вашим предыдущим высказыванием.

– Простите, что приписал вам чужие мысли, – оживился тот. – Мне посчастливилось хорошо узнать вас, и я не могу не испытывать интереса к вашим чувствам и не желать вам счастья.

– Я очень признательна вам за добрые слова, однако надеюсь, что мое не слишком долгое пребывание в этом семействе не даст моим друзьям повода к опасениям за мой душевный покой и умонастроение. Они едва ли стоили бы такой заботы, если бы меня так легко было сбить с пути.

– Свет слепит глаза, привыкшие ко тьме, – многозначительно заметил мистер Говард, – и потом они долго не различают истинных красок мира.

Эмма на минуту задумалась, после чего, посмотрев на собеседника, с некоторой запальчивостью промолвила:

– Должна ли я заключить из сказанного вами, что мое знакомство с мисс Осборн и даже с ее братом может внушить мне недовольство или сделать меня несчастной, заставит пренебречь прежними друзьями и презреть тех, кто прежде был добр ко мне? Скажите без обиняков, что вы имеете в виду, мистер Говард? Гораздо легче и правильнее сразу говорить напрямик, если вы действительно хотите быть моим другом.

Произнося эти слова, Эмма не сводила с собеседника глаз: в страстном ожидании объяснения она отбросила всякую застенчивость или попросту позабыла о ней. Лицо же мистера Говарда выдавало крайнее смятение; он явно колебался с ответом. После короткой паузы, видя, что джентльмен молчит, Эмма продолжала:

– Боюсь, из ваших слов мне ясно, что вы готовы обвинить меня в подобном поведении. Скажите, не решила ли миссис Уиллис вчера вечером, что я пренебрегла ею и переметнулась к мисс Осборн? Если так, то это чрезвычайно огорчит меня, потому что ничего такого я вовсе не желала. Если ваша сестра обижена, должно быть, я совершила какую‑то ошибку, и с готовностью сделаю все, что в моих силах, дабы объяснить происшедшее.

По выражению лица мистера Говарда было ясно, что его обуревают чувства, но какие именно, Эмма определить не могла. Он с заметным усилием проговорил: