Новый кавалер Эммы оказался немногим словоохотливее предыдущего. Лорд Осборн был так поглощен тем, чтобы не сбиться с такта и в правильный момент подавать своей визави нужную руку, что едва ли мог поддерживать беседу. Эмма видела, что мистер Говард не танцует, и не единожды замечала устремленный на нее взгляд, но не могла разгадать значение оного. На лице молодого пастора не отражалось ни неприязни, ни осуждения, скорее тревога и дружеское участие, точно мистер Говард обладал даром ясновидения и предугадывал серьезное несчастье, которое ей грозило. Эмма старалась не смотреть на него и ругала себя за то, что, вопреки данному себе зароку, слишком много думает о его облике и манерах.

По окончании этого танца все устремились в столовую, и Эмма обнаружила, что идет туда в сопровождении своего последнего кавалера, что изумило ее, ибо она не могла отделаться от ощущения, что ее место должна занимать какая‑нибудь более знатная гостья. На миг ей даже почудилось, что мать и сестра молодого лорда несколько раздосадованы его выбором. Эмма оказалась разлучена со всеми сестрами, за исключением Маргарет, которую при посредстве Тома Мазгроува усадили почти напротив и которая пребывала теперь в необычайно приподнятом расположении духа. Мало того, Эмма с некоторым удивлением заметила, что эти двое оживленно флиртуют и Том, которому отменное шампанское быстро ударило в голову, с каждой минутой становится все нежнее.

Глава II

Поднявшись из-за стола, мисс Осборн снова взяла Эмму под руку и вышла вместе с ней. Посетовав на усталость и духоту, она предложила перейти в оранжерею. Там барышни стали медленно прогуливаться в тиши при свете красивых фонарей, среди бликов яркой зимней луны, игравших на лепестках и листьях, под плеск фонтана и в благоухании цветов. В конце оранжереи находился альков с диванами, почти скрытый от посторонних глаз шеренгой апельсиновых деревьев, чьи прекрасные цветы наполняли воздух изумительным ароматом. Туда‑то мисс Осборн и увлекла новую подругу, но всего несколько минут спустя до них донеслись приближающиеся голоса.

Осторожно выглянув из-за ветвей, мисс Осборн прошептала:

– Это всего лишь ваша сестрица и мистер Мазгроув. Сидите тихо, иначе нам придется терпеть его общество.

Полагая, что Том и его спутница не задержатся здесь надолго, барышни затаились, однако вскоре пара подошла так близко, что можно было отчетливо расслышать их беседу.

Говорила Маргарет:

– Уверяю вас, мистер Мазгроув, не стоит завидовать нам, бедным, слабым женщинам, не защищенным от клеветы и глубоких душевных ран, от которых мы вынуждены страдать в молчании. О! Если, по вашим словам, мы и впрямь похожи на ангелов, то, поверьте, участь у нас вовсе не ангельская.

– Но у женщин гораздо больше… я имею в виду, намного меньше… то есть, понимаете, у них вообще нет…

Кажется, Том и сам хорошенько не понимал, что хочет сказать. Мисс Осборн, судя по ее взгляду, так развеселилась, что поставила их с Эммой под угрозу разоблачения. Однако ей удалось подавить смех.

Вновь подала голос Маргарет:

– Вы совершенно правы, ибо, без сомнения, имеете в виду, что у женщин гораздо больше нежности и намного меньше склонности к размышлениям, чем у вас, мужчин, но это лишь увеличивает наши терзания. Мы любим – и не смеем этого показать; мы улыбаемся, когда нам в сердце вонзают кинжал, и умираем счастливыми, если ценой своей гибели можем подарить покой любимому человеку.

– Что это за цветочки, мисс Маргарет? – сменил тему мистер Мазгроув, которому, судя по всему, было тяжело продолжать беседу в столь возвышенном тоне.

– Разве вы не знаете? Это цветы апельсина – флердоранж, которым украшают убор невесты!

– В самом деле? И когда же придет ваш черед украшать ими свою прическу?

– Как вы можете спрашивать? Разве это решает женщина?

– Вам хотелось бы примерить флердоранж?

– Я вам не скажу! Фи! Как можно спрашивать!

– Ну не браните же меня за то, что я питаю к вам столь глубокий интерес.

– Ах вот как, интерес? – воскликнула Маргарет, жеманно хихикая. – О! Знаю я вас.

– Если сомневаетесь в моих словах, значит, совсем не знаете. Скажите, есть ли среди мужчин на этой блистательной ассамблее хотя бы один, ради кого вы были бы готовы украсить свою головку заветными цветами?

– Ни одного, клянусь! Ни одного, ради которого я согласилась бы вплести в волосы флердоранж и навек пожертвовать своей свободой.

– Возможно ли это? – недоверчиво воскликнул Том.

– Я говорю истинную правду. Но почему вы спрашиваете? Я вам безразлична, вы мною не интересуетесь, хоть и утверждаете обратное… Но мало ли что вы утверждаете!

– Суровый приговор! Но, уверяю вас, у меня чувствительнейшая на свете душа!

– Сомневаюсь.

– Злюка!

– Что должно заставить меня переменить свое мнение о вас?

– Моя глубокая и искренняя преданность вам, прекрасная Маргарет.

– Теперь вы насмехаетесь надо мною, мистер Мазгроув.

– Я восхищаюсь вашей прекрасной ручкой и мечтаю о ней… Клянусь, что безмерно люблю вас! Вы украсите свою головку флердоранжем для меня?

– Флердоранжем? Я? Ах, дорогой Том, плохо же вы меня знаете, если сомневаетесь в моем согласии, но могу ли я доверять вам?

– Клянусь вам этой яркой луною над нами, честью моих предков, всем, что мне дорого: вы самая прекрасная, очаровательная, милая, красивая, совершенная женщина из всех, кого я знаю.

– Ах, милый Том! Боюсь, вы слишком льстите мне своими сладкими речами.

– Льщу вам! Неужели вы допускаете столь унизительную и для вас, и для меня мысль? Некоторым женщинам я, вероятно, и льстил… кое-кому льстил определенно. Но не вам. Это невозможно! Скажите мне, Маргарет, вы меня любите?

– Вы сомневаетесь в моей любви? Загляните мне в сердце! О, счастливый миг… Непостижимое блаженство… Том, я ваша до гроба!

– Вы моя, а я ваш. Но тсс! Там чьи‑то голоса. Давайте вернемся в бальную залу…

Маргарет медленно, с явной неохотой последовала за Томом, и, как только они скрылись из иду, мисс Осборн повернулась к Эмме и вывела ее из состояния немого изумления, торопливым шепотом извинившись за то, что стала нечаянной свидетельницей счастливых признаний. Она заверила приятельницу, что молчала исключительно из дружеского расположения к ней и ее сестре: вспугни они влюбленных своим появлением, объяснение не состоялось бы, все дело расстроилось и можно было бы натворить разных других бед безо всякой надежды исправить положение.

Вместе с тем мисс Осборн пообещала хранить невольно подслушанную тайну вплоть до самого объявления о помолвке, когда наконец можно будет принести мисс Маргарет свои поздравления. Она не сочла нужным присовокупить, что в ту минуту оба участника сцены показались ей необычайно комичными и она подвергалась серьезной опасности задохнуться, пытаясь подавить смех.

Эмму же подслушанный разговор привел в состояние безграничного изумления. Казалось настоящим чудом, что Том Мазгроув вообще задумался о женитьбе – в особенности на Маргарет, за которой он некогда увивался, пока ему не надоело, – и что он действительно настолько влюблен, что готов жениться на девице без денег и связей. Было досадно, что мисс Осборн тоже слышала весь этот нелепый разговор. Эмма не могла не опасаться, что ее новая подруга, судя по лукавому блеску в глазах, втайне насмехается над жеманством и глупостью Маргарет. К тому же едва ли сестру ждало счастье с мужчиной, чьи нынешние ветреность и праздность и в будущем не сулили ничего хорошего. Впрочем, хоть Маргарет и любила Тома, без сомнения, она вполне могла перенести свою страсть на другой объект и вряд ли стала бы по-настоящему несчастной.

Покуда все эти мысли проносились в Эмминой голове, она вслед за спутницей вернулась в бальную залу, где решила не искать тех двоих, чей разговор так занимал ее теперь.

Вечер определенно принес Эмме больше огорчений, чем радости. Ее горько разочаровали и поведение мистера Говарда, и долгожданная встреча, которая, вместо того чтобы укрепить знакомство и поспособствовать дружбе, кажется, привела лишь к тому, что между ними вновь возникло непонятное отчуждение, и прежде не единожды изумлявшее и тревожившее ее.