В очередной раз проходя по одной из гостиных, девушки впервые приметили знакомого. Это был сопровождавший стайку разряженных дам Том Мазгроув, который либо не узнал, либо не захотел узнать сестер Уотсон. Однако ни Пен, ни Маргарет не желали оставаться незамеченными, и поскольку последней не удалось поймать его взгляд, первая потянула его за локоть, чтобы он обратил на них внимание. Эмма, пристыженная развязными манерами Пенелопы, покраснела.

Том уже не мог делать вид, будто не замечает сестер, однако лишь небрежно кивнул им и снова хотел отвернуться к своим спутницам, но Пенелопа и Маргарет ему не позволили.

– Вот это да, Том! – воскликнула старшая из сестер. – Мы не виделись целую вечность, а у вас, кажется, не нашлось ни словечка для старого друга!

Пока Пенелопа произносила эту фразу, спутницы Тома двинулись прочь, и, едва они отошли на достаточное расстояние, мистер Мазгроув, убедившись, что его не услышат, отрывисто ответил:

– Я очень признателен вам за внимание, мисс Пенелопа, и безмерно рад вас видеть, однако в данный момент я очень занят, ибо сопровождаю дочерей сэра Энтони Барнарда. Прошу меня извинить. Ваш покорный слуга, мисс Маргарет! – И с этими словами он поспешил прочь.

– Какая досада! – пробормотала Пенелопа. – Сдается мне, после моего отъезда мистер Мазгроув сделался настоящим невежей.

– Жаль, что наш отец не баронет и не лорд, – вздохнула Маргарет, – тогда мы не были бы безразличны Тому.

– Зато мне был бы безразличен он сам, – горячо возразила Элизабет. – Кто станет ценить знаки внимания, зависящие от подобных условий?

Сестры остановились, точно не зная, куда податься, как вдруг голос, раздавшийся над ухом Эммы, заставил ее вздрогнуть и затрепетать. Рядом очутился тот, на ком были сосредоточены все ее помыслы, тот, в чьем присутствии она всегда чувствовала себя непринужденно, – словом, это был мистер Говард собственной персоной.

Эмму тронули его участливые расспросы о том, видела ли она леди Осборн и довольна ли праздником, но подлинную радость ей доставило предложение мистера Говарда присоединиться к его сестре, которая ожидала их в музыкальном салоне. Она тотчас избавилась от мучившей ее неловкости: наконец‑то нашлись люди, которые будут разговаривать с ней и в обществе которых она почувствует себя свободно и непринужденно.

Миссис Уиллис, как всегда, была мила и учтива: она сердечно поприветствовала двух незнакомых ей прежде мисс Уотсон и сразу предложила быть дуэньей сестер на балу. На это не смогла возразить даже Маргарет, Эмма же, рядом с которой неотлучно находился мистер Говард, была по-настоящему счастлива. Впрочем, этому счастью скоро был положен конец: не прошло и пяти минут, как Эмма заметила лорнет леди Осборн, направленный в их сторону, а через мгновение стоявший рядом с ее милостью молодой человек, к которому та, очевидно, обратилась с указаниями, подошел к ним и сказал:

– Говард, вас ждут. Ее милости необходимы ваши помощь и присутствие, но прежде прошу позволения занять ваше место, когда вы уйдете.

С явной неохотой – что послужило Эмме единственным утешением – мистер Говард поднялся и, обращаясь к ней, произнес:

– Поскольку я вынужден вас покинуть, позвольте представить моего друга, сэра Уильяма Гордона. Но помните, Гордон, – добавил он со смехом, – я ожидаю, что по моем возвращении местоблюститель тотчас сложит с себя полномочия.

– Не слишком‑то на это рассчитывайте! – парировал баронет, чье веселое, живое лицо, несомненно, расположило бы к нему Эмму, не отошли он прочь мистера Говарда.

Невзирая на непринужденную болтовню нового знакомого, Эмма не сводила глаз с только что покинувшего ее джентльмена. Она заметила, что леди Осборн, перекинувшись с ним парой слов, отправила его с поручением к нескольким молодым дамам в другой конец салона, а затем, после довольно‑таки продолжительной суеты с пересаживанием, ее милости удалось устроить мистера Говарда в уголке рядом с собой. Дальнейшие наблюдения представлялись бесполезными: похоже, у мистера Говарда не осталось ни малейшей надежды на освобождение. Опасаясь, как бы ее взгляды не привлекли внимания и не выдали тайных чувств, Эмма постаралась сосредоточиться на том, что происходило непосредственно вокруг нее. Концерт еще не начался, и баронет с усердием и охотой развлекал свою соседку беседой.

– Вы часто бываете в замке? – спросил он немного погодя. – Не припомню, чтобы видел вас здесь: полагаю, я непременно обратил бы внимание на ваше лицо, если бы мы встречались раньше.

Эмма сообщила, что она сравнительно недавно в здешних местах и нечасто бывает в замке Осборн.

– В таком случае вы, вероятно, мало осведомлены о семейной политике. Знакомы вам позиции здешних партий?

– Увы, я совершенно несведуща по этой части: ничего не знаю и почти совсем не любопытствую.

– Не может такого быть! Все женщины в той или иной мере любопытны. Вам, конечно же, хочется заглянуть за кулисы?

– Ничуть.

– Но это необходимо, иначе вы опять нарушите правила.

– Опять? – слегка встревожилась Эмма. – Разве я уже их нарушала?

– Конечно, – с шутливой суровостью ответил сэр Уильям, – разве вы не повинны в том, что задержали мистера Говарда, когда он срочно потребовался ее милости?

– Вовсе нет! Он ушел сразу же, как только леди Осборн за ним послала, – покраснев, возразила Эмма.

– Ее милость могла бы и не утруждать себя приказаниями: Говарду следовало самому почуять, что в нем нуждаются, и поспешить к ней.

– Вы несправедливы! Мистер Говард не принадлежит к высшей знати, а следовательно, не способен верно оценить подобное положение; к тому же он свободный человек и, безусловно, имеет право выбора.

– У Говарда, без сомнения, есть все необходимые качества: вкус, рассудительность, проницательность, здравомыслие. В некоторых отношениях к его выбору не придерешься, но если он намерен угодить ее милости, то должен выказывать восхищение зрелой красотой, а не цветущей прелестью. Однако я становлюсь все более пристрастным, поэтому умолкаю, чтобы никого не обидеть.

Эмма явно была озадачена.

– Эдвард Говард – мой близкий друг, – добавил сэр Уильям, – и я искренне желаю ему всего наилучшего. Как по-вашему, стоит ему жениться на почтенной вдове?

– Этот вопрос может решить лишь он сам, – сказала Эмма, борясь с мучительными размышлениями.

– В конце концов, не такая уж большая у них разница в возрасте: всего пятнадцать лет или около того. Когда‑нибудь наследство леди Осборн может оказаться в его распоряжении.

– Буду вам очень признательна, если вы найдете другую тему для разговора, сэр Уильям, – решительно заявила Эмма. – Не думаю, что обсуждать хозяйку дома – хороший тон.

– Тогда, быть может, поговорим о ее дочери? Вам не кажется, что она чересчур вырядилась?

– Нет. И на мой взгляд, вам лучше оставить в покое всю семью.

– Пожалуй, последую вашему совету и выберу другую тему. Но какую же? Давайте поговорим о вас. Поведайте мне по секрету о своих необычных предпочтениях, удивительных антипатиях и неугасимых дружеских привязанностях. Сколько у вас задушевных подруг, мисс Уотсон?

– Ни одной, кроме моей сестры, – весело ответила Эмма.

– Сестры? Фи! Кому придет в голову завести дружбу с сестрой! Да вы чудачка. Еще понятно, когда в любимчики выбирают брата подруги, но о собственных родичах и речи быть не может.

– Что ж, значит, я безнадежно устарела, коль скоро у меня нет друзей.

– Ну что вы! Я бы хотел, чтобы вы считали меня одним из них.

Эмма молча покачала головой.

– Уверяю вас, я очень скромен, из меня получится отличный друг, просто попробуйте!

Она ответила лишь недоверчивым взглядом.

– А вот и лорд Осборн появился в салоне! – продолжал сэр Уильям. – У него такой вид, будто он приближается к эшафоту. Посмотрите вон туда, мисс Уотсон.

– Благодарю вас, – бросила Эмма, и не подумав повернуть голову, – но я не стану усугублять смущение лорда Осборна, глазея на него.