– Я осматривала галерею, Элизабет. Ты же знаешь, зачем я отправилась в замок.

– Верно, я знаю, зачем ты отправилась, но откуда мне знать, почему ты так задержалась. Галерея! Осматривать картины целых два с половиной часа, да еще в сумерках!

Эмма рассмеялась.

– В чем ты меня подозреваешь, Элизабет? – воскликнула она, когда сестра поднесла свечу к ее лицу.

– С кем из них ты флиртовала? – осведомилась старшая мисс Уотсон, беря сестру за руку и пристально изучая выражение ее лица. – С пэром или пастором? Которого из двух своих воздыхателей ты предпочитаешь?

– К чему эти ненужные вопросы? – парировала Эмма, краснея и смеясь, но одновременно стараясь высвободиться. – Сама ты не колебалась бы. Ведь лорд Осборн самый обворожительный, утонченный, жизнерадостный и неотразимый молодой аристократ, за которого с радостью пойдет любая девица, согласна? Неужто ты не приняла бы его предложение?

– Да, пожалуй, приняла бы… Стать леди Осборн, хозяйкой всех этих залов и слуг, экипажей и лошадей! Думаю, я была бы не против, но ведь мне никогда не представится такой возможности.

– Что до меня, я не собираюсь чинить препятствия, если лорд Осборн сделает тебе предложение. Не отвергай его ради меня!

– Хорошо. Когда я стану леди Осборн, то осыплю будущую миссис Говард милостями. И по воскресеньям, а иногда и в будние дни буду приглашать ее обедать у меня.

– Надеюсь, она не станет возражать.

– К Пасхе я пожалую ей новое платье, а на Рождество – манто или капор!

– Твоя щедрость беспримерна, но благие намерения в отношении мифической миссис Говард, боюсь, заставили тебя забыть про миссис Уиллис и ее обед. Если ты сейчас же не переоденешься, то вынудишь ее ждать.

Элизабет последовала совету сестры и завершила туалет со всей возможной поспешностью. Поразительно, что, хотя у нее ушло вдвое больше времени, чем у Эммы, итог усилий старшей мисс Уотсон оказался куда менее удовлетворителен. Впрочем, она никогда не выглядела полностью готовой: то пучок на голове сползал слишком низко, то на платье оставались незастегнутые крючки, то из-под подола торчала нижняя юбка. Элизабет вечно обнаруживала отсутствие завязки, пуговицы или петли как раз в тот момент, когда подобная нехватка была особенно несвоевременной. Мисс Уотсон неизменно спешила, неизменно опаздывала и неизменно кротко извинялась, но была по-прежнему далека от исправления.

Вечер прошел в уютной и спокойной обстановке, вдали от величественного благолепия пэрских чертогов: все собрались у камина, болтали и смеялись, щелкали орехи и лакомились домашними пирогами с таким наслаждением, какое и не снилось замку Осборн с его пышными залами. Говорили о том, что снег уже начал подтаивать, – хотя Чарльз и его дядюшка упорно не желали верить этим слухам, – с пленительной непринужденностью и весельем обсудили сотни других тем, а потом достали с полки книгу. Томик Шекспира очутился в руках мистера Говарда, и тот приступил к чтению, вложив в него столько чувства и вкуса, что слушательницы пребывали на вершине блаженства. К тому времени, когда настала пора расходиться на ночь, дружеская приязнь между хозяевами и гостями многократно укрепилась.

Глава XI

Хотя наутро погода снова не улучшилась, сестер ожидала весьма значительная перемена. Около одиннадцати часов, когда дамы сидели за рукоделием, их внимание привлек скрип колес подъехавшего к дому экипажа. Вскоре мисс Уотсон принесли записку, а вместе с ней на словах передали, что карета подана. Удивленная Элизабет вскрыла послание. Оно оказалось от мистера Уотсона, и в нем сообщалось, что последний, раздосадованный долгим отсутствием дочерей, выяснил, что проселки по-прежнему занесены снегом, и отправил слугу на почтовую станцию за экипажем, в котором девушки могли вернуться домой по большаку: этот путь был значительно длиннее, зато безопаснее и, с учетом нынешних обстоятельств, удобнее. Мистер Уотсон просил дочерей немедленно прибыть домой в почтовой карете в сопровождении слуги, который последует за ними на собственной маленькой повозке. Как ни добры были к ним обитатели пастората, сестры, однако, обрадовались возможности вернуться домой до воскресенья, сознавая, что не стоило так надолго покидать родной кров и что каждый час веселья дочерей для отца, вероятно, оборачивается томительными неудобствами.

Разумеется, прощание с хозяевами не могло не сопровождаться множеством сожалений и тревог по поводу опасностей, грозящих обеим мисс Уотсон в предстоящей поездке. Чарльз многократно предсказал сестрам, что они непременно опрокинутся, и Эмма заявила, что он так уверенно пророчит беду, поскольку сам и подкупил кучера, чтобы тот устроил аварию. Миссис Уиллис явно поставила себе целью погрести девушек под всевозможными плащами, мехами и шалями, чтобы спасти их от мороза, а мистер Говард отмел все затруднения с возвратом одолженных вещей, вызвавшись приехать за ними, как только позволит погода. В завершение визита обе стороны выразили надежду на продолжение дружбы, после чего расстались в наилучших отношениях.

Поездка домой прошла без всяких происшествий. Сестрам даже не пришлось сетовать на холод, так славно миссис Уиллис их укутала. Мистер Уотсон встретил дочерей с распростертыми объятиями, да и Маргарет, завидев Эмму и Элизабет, заметно оживилась.

– В следующий раз я так охотно вас не отпущу, юные леди, – добродушно пожурил их мистер Уотсон. – Я уже начал думать, что одна из вас, должно быть, сбежала с лордом Осборном, а другая – с мистером Говардом. Поверьте, мы очень скучали без вас.

Так прозвучало его приветствие; Маргарет же заявила следующее:

– Что ж, надеюсь, вы хорошенько повеселились и привезли какие‑нибудь новости, которые нас развлекут. Я чуть не умерла от тоски и уныния. Мы тут не видели ни единой живой души, к нам не заглянул ни один человек. Умеет же кое-кто присваивать себе все самые стоящие и приятные развлечения, ничегошеньки не оставляя другим.

Подробности визита поразили Маргарет в самое сердце. Она была готова расплакаться от досады и зависти при мысли о том, что на долю сестриц выпало столько удовольствий, ведь она‑то не сподобилась ни единого. Охваченная злобным любопытством, Маргарет выспросила все до мельчайших подробностей, очевидно с тем, чтобы впоследствии растравлять себе, несчастной и обиженной, душу. Каждое блюдо за обедом, каждый самоцвет в ожерелье леди Осборн, каждое слово, произнесенное дамами в замке, каждое развлечение, предложенное обитателями пастората, впивались в ее душу острым жалом. Маргарет была более чем когда‑либо убеждена, что пострадала от варварской несправедливости, хотя вполне очевидно, что ей в любом случае не удалось бы сопровождать сестер. Тщетно Эмма пыталась перевести разговор на менее болезненную тему: Маргарет упорно возвращалась к первоначальному предмету и выпытывала у сестер каждую мелочь, какую те могли вспомнить.

У людей, населяющих землю, разные вкусы: одни стремятся к счастью, другие же – к его противоположности. Маргарет Уотсон находила радость в озлоблении; ее любимым времяпрепровождением было растравлять себя. Все бы ничего, будь она единственной жертвой своего странного пристрастия, но увы: от него страдали ее отец и сестры, притом страдали поневоле.

Мало-помалу снег растаял, и обитатели дома уинстонского священника освободились из заточения. Едва дороги вновь стали проезжими, Эмма обнаружила, что начала задаваться вопросом, когда же мистер Говард выполнит обещание и приедет за вещами, которыми снабдила барышень Уотсон его сестра. Также она поймала себя на мысли, которая показалась ей непозволительной: видя неприбранные комнаты отцовского дома с потертыми коврами, выцветшими занавесями, захватанными газетами и шершавыми, исцарапанными столами, она мысленно сравнивала их со светлыми, опрятными покоями, в которых распоряжалась миссис Уиллис. Великолепие замка Осборн в ее глазах во многом уступало очарованию, каким обладала маленькая гостиная миссис Уиллис, и Эмма пришла к выводу, что, пожалуй, самое большое счастье на свете – быть хозяйкой такого же дома, имея такого же спутника жизни. Впрочем, она не признавалась в этом вслух, в отличие от Элизабет, которая постоянно твердила, что хотела бы превратить их жилище в подобие дома мистера Говарда.