Эдвард улыбнулся.

– Поверьте, – добавила Эмма, спохватившись, – я не хотела оскорбить вашего друга. Без сомнения, ее милость превосходная, милая женщина, я лишь описала ее такой, какой она предстала передо мной сегодня.

– Могут быть и молодые леди Осборн, – заметил мистер Говард очень тихо, словно сомневаясь, стоит ли вообще произносить эти слова.

– Разумеется, – кивнула Эмма без малейшего смущения, но с некоторой сдержанностью в голосе. Она никогда не позволяла себе острить на матримониальные темы, и собеседник тотчас это понял.

– Тогда что вы полагаете необходимым для счастья? – спросил он, чтобы уйти от скользкой темы.

– Это слишком пространный вопрос. Любопытно узнать, ожидаете ли вы серьезного ответа, – весело отозвалась Эмма.

– Хотелось бы услышать правду.

– Быть с теми, кого я люблю, и иметь немного денег в кошельке – по-моему, этого достаточно. Нет: пожалуй, еще мне хотелось бы свой дом…

– Весьма разумные и умеренные желания.

– Но упаси меня Господь от рабского существования en grande dame^[12]. Лишь привычка может сделать подобные узы легкими и приятными, меня же воспитывали совсем иначе.

– Полагаю, вы правы и уж точно мудры.

Мистер Говард смотрел на собеседницу с нескрываемым восхищением. Эмма, будучи не в силах встретиться с ним взглядом, покраснела и уставилась на каминную решетку. Однако, несмотря на смущение, она испытывала истинное удовольствие оттого, что молодой человек в разговоре с ней вновь обрел дружеский тон, и искренне надеялась, что наутро к нему уже не вернутся давешняя холодность и сдержанность.

– Эмма, – начала Элизабет, когда сестры отправились спать, – я уверена, что лорд Осборн тобой восхищается.

Младшая сестра лишь улыбнулась в ответ.

– Что ты об этом думаешь? – продолжала мисс Уотсон.

– Я желала бы, чтобы его милость нашел более приятный способ выразить свое восхищение. Не знаю, есть ли у меня другие обожатели, но он определенно единственный, кто не сводит с меня глаз.

– Не стоит ждать, что все будет устроено по нашему вкусу, – заметила Элизабет. – Тебе посчастливилось завоевать внимание пэра, так не жалуйся, что он не самый пылкий из поклонников. Довольствуйся уже тем, что тебе оказана честь. Возможно, лорд Осборн не так разумен, как мистер Говард, зато намного выше по рождению.

– Как можно сравнивать! – воскликнула Эмма. – Лорд Осборн и мистер Говард – антиподы как по уму, так и по положению. Какая жалость, что им нельзя поменяться местами!

– Выходит, твое нежелание быть леди Осборн продиктовано неприязнью вовсе не к высокому положению, а к человеку! – воскликнула Элизабет. – Не столь уж ты и глубокомысленна, как притворялась. Однако, будь мистер Говард пэром, возможно, ты никогда бы с ним не познакомилась.

– Весьма вероятно, – спокойно согласилась Эмма, – но я не понимаю, при чем тут это.

– Не притворяйся несведущей и простодушной, сестрица. Ты не хуже моего знаешь, что они оба в тебя влюблены, а ты, честолюбивая плутовка, недовольная существующим положением вещей и выбирающая между достоинством и титулом, желаешь ради собственной выгоды объединить все преимущества в одном человеке.

– Что за чушь ты несешь, Элизабет? – покраснев, возмутилась Эмма.

– Решительно отрицаю твое обвинение: это ты мелешь вздор, я же высказываю самые что ни на есть разумные соображения.

Эмма замолчала, и спустя минуту ее сестра заговорила вновь:

– Интересно, что скажет Том Мазгроув, когда узнает, что мы ужинали в замке?

– Наверняка какую‑нибудь глупость, – бросила Эмма. – Полагаю, тебе было любопытно попасть в замок лишь потому, что ты наслушалась хвастливых россказней Мазгроува и мечтала поразить его.

– Да, пожалуй, но разве ты сама ожидала такого? Там все так величественно и строго, что я чувствовала себя довольно неуютно. Я рада, что побывала в замке, и еще сильнее рада, что ушла.

– Я не в первый раз очутилась в большом доме, и меня ничто не удивило, разве что леди Осборн, с ног до головы обвешанная драгоценностями и облаченная в наряд, который больше пристал юной девушке.

– Ты не ревнуешь, Эмма? Наверняка ты заметила, как она флиртовала с мистером Говардом!

– Стыдись, Элизабет, так отзываться о хозяйке дома, в который нас пригласили.

– Но это чистая правда! По-моему, пускай лучше мистер Говард женится на ее милости. Осмелюсь предположить, что покойный супруг немало ей оставил, и, может статься, она не будет ему сильно докучать. Что скажешь?

– Только одно: если мистер Говард женится на деньгах, значит, я неверно о нем сужу, – твердо ответила Эмма.

– А если он влюблен в леди Осборн? – настаивала мисс Уотсон.

– Тогда другое дело, – отрезала Эмма, ничуть не веря в такую возможность.

– По-моему, так и есть, – продолжала ее сестра. – У мистера Говарда был такой довольный вид, когда леди Осборн пригласила его занять место на диване. Знаешь, меня осенила другая мысль: возможно, он на самом деле увлечен мисс Осборн и ухаживает за ее матерью, чтобы заслужить доверие ее милости.

– Дорогая Элизабет, – в нетерпении воскликнула Эмма, – за последние пять минут ты успела приписать мистеру Говарду влюбленность в трех разных женщин! Некоторые из твоих предположений просто невероятны, однако ошибочными могут оказаться все три. Умоляю, перестань строить догадки, поскольку ты не способна прийти ни к какому заключению.

– Мисс Осборн мне понравилась, – после минутной паузы заявила Элизабет.

– Мне тоже, – согласилась ее сестра.

– Она лучше мисс Карр: той я слегка опасаюсь. Но меня беспокоит, ладят ли дома отец и Маргарет. Боюсь, батюшка заскучает. Маргарет не любит играть в триктрак и читать вслух, а газету отец из-за снегопада не получит.

– Да, я тоже боюсь, – вздохнула Эмма, – здесь очень хорошо, но мне уже хочется домой.

– А мне хочется, чтобы наш дом был таким же, как этот: радостным, приветливым и элегантным. Какая прелестная комната! У нас в доме таких нет. И я уверена, что наша мебель, хотя я как могу о ней забочусь, выглядит гораздо хуже. Когда ты станешь миссис Говард, тебе надо сделать эту комнату своей спальней.

– Перестань наконец болтать всякий вздор, Элизабет, – возмутилась Эмма. – Ни к чему хорошему это не приведет, а я буду чувствовать себя очень неловко.

– Прошу прощения, постараюсь тебя не смущать, – рассмеялась ее сестра.

После того как старшая мисс Уотсон заснула, Эмма еще долго размышляла о событиях этого дня, воскрешая в памяти каждую интонацию, слово и взгляд мистера Говарда. Вспоминая его утреннюю холодность, она пыталась понять причину слишком переменчивых, как ей казалось, настроений хозяина дома. Едва ли можно было считать мистера Говарда капризным – в этом Эмма его не винила, – но откуда столь разительные перевоплощения? Она хотела нравиться мистеру Говарду и находила приятным не только его общество, но и общество его сестры. Если миссис Уиллис не одобрит ее манеры или высказывания и откажется от столь счастливо, на первый взгляд, завязавшейся дружбы, Эмма лишится самого приятного из всех знакомств, которые завела после возвращения в отчий дом.

Глава X

Наутро, судя по виду из окна, никаких улучшений не произошло: за ночь выпало еще больше снега, дул пронизывающий ветер, и это убеждало сестер в том, что со вчерашнего дня дороги отнюдь не сделались проезжими. Эмма, которую слова, сказанные лордом Осборном при прощании, обрекли на новую встречу с ним, попыталась вернуть себе внутреннее и внешнее спокойствие, дабы стойко перенести грозящее ей назойливое разглядывание. Однако визит не состоялся, вместо этого в полдень доставили записку от мисс Осборн, в которой та напоминала о высказанном накануне Эммой желании ознакомиться с картинной галереей замка и приглашала мисс Уотсон, ежели мистер Говард согласится ее проводить, явиться на ланч, после которого они могли бы вместе осмотреть галерею.

– Как полагаете, у вашего брата найдется время проводить меня? – спросила Эмма у миссис Уиллис, пересказав ей содержание записки. – Я буду очень признательна, если он согласится, поскольку… – И, поколебавшись, она добавила: – Мне не хочется идти одной, чтобы не встретиться с молодым лордом.