– Жалко же мы выглядим в сравнении с леди Осборн и мисс Карр, – прошептала Элизабет сестре. – Я, право, сгораю со стыда.

– Надеюсь, мне удастся хоть ненадолго укрыться от взглядов ее сына, – так же тихо ответила Эмма. – Они меня смущают. Почему бы ему время от времени не обращать взор на тебя?

– Благодарю покорно, обойдусь. Нет, ну какая роскошь! Шесть лакеев! И как все они находят себе занятие? – Последние слова, произнесенные уже на входе в столовую, едва можно было расслышать, ибо потрясенная Элизабет почти лишилась дара речи.

Леди Осборн села не во главе стола, а на одной из сторон, а двум ее молодым гостьям предложили места возле мисс Осборн, напротив ее милости. Как только Эмма поняла, как их собираются рассадить, она ухитрилась занять стул как можно дальше от хозяина и таким образом оказалась соседкой мистера Говарда. Как ей почудилось, он разгадал цель ее маневра, поскольку на лице у него промелькнуло нечто вроде полуулыбки, а вид сделался то ли удивленный, то ли довольный, точно Эмма сказать не могла. Впрочем, мистер Говард даже не заговаривал с ней, и, когда мисс Осборн отвернулась к Элизабет, Эмма некоторое время молчала. Однако немного погодя, когда ее милость принялась подробно расписывать миссис Уиллис состояние дел в деревне, требующих неукоснительного надзора, а мисс Карр стала распекать лорда Осборна за рассеянность во время обеда, мистер Говард вполголоса осведомился у своей соседки, удовлетворено ли ее любопытство. Эмма так обрадовалась его дружескому тону, что на щеках у нее заиграл яркий румянец, а на губах расцвела очаровательная улыбка, и ее собеседник поистине должен был оказаться совершенно невосприимчивым к красоте, чтобы противиться прелести мисс Уотсон.

Мистер Говард продолжал беседу до тех пор, пока разглагольствования леди Осборн служили им ширмой; когда же хозяйка дома смолкла, молодой пастор счел необходимым направить внимание на нее. Однако его взгляды и интонации произвели на Эмму столь приятное впечатление, что легко спасли обед от обвинений в банальности, которые она мысленно уже собиралась выдвинуть. Хотя бы это маленькое удовольствие ей посчастливилось заполучить; других развлечений на ее долю не выпало, ибо за обедом было сказано не так уж много.

Впрочем, трапеза наконец завершилась, и, когда все вернулись в салон, застав его почти в прежнем виде, разве что теперь им прислуживал всего один камердинер, Эмма понадеялась, что скука немного развеется, и не была разочарована. Пока леди Осборн потягивала кофе и беседовала с миссис Уиллис, Роза увлекла новых знакомых в гостиную поменьше, которая, по словам самой мисс Осборн, составляла ее личные владения. Здесь, с удобством устроившись у большого камина, барышни увлеклись приятной оживленной беседой, вполне естественной для трех светских девиц. Вскоре к ним присоединилась и мисс Карр.

– Твоя матушка и миссис Уиллис так поглощены обсуждением деревенской политики, – сообщила она мисс Осборн, – что я сочла себя de trop^[11] и сбежала к вам. – С этими словами мисс Карр опустилась на низенькую оттоманку возле камина, протянула руки к огню и добавила: – Продолжайте, не хочу вас прерывать, если, конечно, речь шла не обо мне. Итак, мисс Эмма Уотсон, теперь ваш черед: каково ваше мнение?

– О чем? – спросила девушка, несколько удивленная устремленным на нее проницательным взором – кажется, ей было суждено служить мишенью для безжалостных взглядов.

– О чем угодно. О мистере Говарде, например. Что вы о нем думаете?

– Что он весьма умело нарезает мясо за обедом, – смеясь, ответила Эмма.

– Что ж, уже кое-что. Прекрасное качество для хозяина дома, рекомендую обратить на это самое серьезное внимание.

– Полагаю, джентльмены не станут засиживаться в столовой, – заметила мисс Осборн, – а когда они явятся, нам всем придется вернуться в салон, потому что мама захочет составить партию в карты. Надеюсь, вы умеете играть в карты.

Гостьи ответили утвердительно, а Элизабет прибавила, что обожает эту забаву.

– А вы, мисс Эмма Уотсон? – поинтересовалась мисс Карр. – Неужели карты вам не по душе? Ваш холодный ответ свидетельствует скорее о безразличии к этому занятию.

– Я могу составить партию в случае необходимости, – ответила Эмма, – однако предпочитаю иные развлечения.

– Вам не придется становиться мученицами, – добродушно заметила мисс Осборн. – Если угодно, вы обе или одна из вас можете остаться здесь. Впрочем, больших ставок мы не делаем.

На протяжении оставшегося вечера не произошло ничего примечательного. Казалось, все вокруг пропиталось свинцовой скукой, и сестры Уотсон с трудом подавляли зевоту, которой не могли себе позволить в присутствии высокородных особ. Они были искренне рады, когда пришло время откланиваться и оживленная возня с плащами и башмаками на меху вывела их из оцепенения. Лорд Осборн с таким вниманием следил, как мистер Говард укутывает Эмму, словно хотел выучить наизусть этот важный урок.

– Завтра я загляну к вам, – сообщил его милость священнику.

– По-моему, сегодня потеплело, – заметила Эмма. – Как будто грядет оттепель? Возможно, завтра уже можно будет вернуться домой.

– Надеюсь, мы с сестрой вам не надоели, – сердечно отозвался мистер Говард. – Если погода не изменится до тех пор, пока нам самим того не захочется, мы продержим вас в плену еще несколько дней.

– Благодарю вас, – улыбнулась Эмма и хотела что‑нибудь добавить, но так и не нашла слов, поскольку компания уже добралась до экипажа.

Яркий огонь, пылавший в камине уютной маленькой гостиной пасторского дома, неодолимо манил всех посидеть у очага, прежде чем разойтись на ночь. Поездка в карете развеяла сонливость, и все четверо пребывали в прекрасном расположении духа: именно в такие минуты кажется вполне естественным отбросить сдержанность и беспрепятственно наслаждаться дружеской беседой и веселыми шутками.

– Итак, мисс Уотсон, – осведомилась миссис Уиллис, – ваше любопытство удовлетворено? Вам понравился замок? Завидуете ли вы богатству Осборнов?

– Нет, едва ли, – задумчиво ответила старшая мисс Уотсон. – Кое-что пришлось мне по душе, но многое показалось слишком хлопотным. Понятно, что леди Осборн не занимается хозяйством, но лично я ощущала бы немалую ответственность, когда от меня зависело бы столько всего.

– И какая сторона жизни ее милости вас привлекает? – полюбопытствовал мистер Говард. – Быть может, ее драгоценности или шестеро лакеев?

– Ни то ни другое, – улыбнулась Элизабет. – Я привыкла справляться сама, а если бы мне прислуживали другие, ожидание немало стесняло бы меня. Мне невольно вспомнилось, что сказал однажды наш отец, когда горничная леди Осборн замешкалась и долго не приносила ее милости шаль. «Если хочешь, чтобы тебя обслужили, – прикажи; если хочешь, чтобы тебя обслужили как следует, – сделай сам». Таков его девиз, хотя батюшка не особенно ему следует – а вот я следую, поэтому лучше самостоятельно одолею полдюжины ступенек, чем буду ждать, пока за меня это сделают другие.

– Меня восхищают ваше трудолюбие и независимость, мисс Уотсон, – сказал мистер Говард, – но вы так и не поведали, что в замке вызвало у вас зависть.

– И не собираюсь. Довольствуйтесь своими предположениями.

– Придется, если вы больше ничего не скажете. А вам, мисс Эмма, вечер понравился?

– Очень. Я вернулась гораздо более мудрой, чем до визита. Сегодня я пришла к важному заключению: чем величественнее окружающая обстановка, тем меньше от нее радости, если ты к ней не приучен.

– Значит, вы не желали бы поменяться местами с леди Осборн? – спросил мистер Говард, устремив на собеседницу пытливый взгляд. Поскольку Эмма, хоть и заметила настойчивое внимание лорда Осборна, искренне полагала, что его милость желал лишь смутить ее, и ни на минуту не допускала мысли о возможности унаследовать власть в замке, она не придала вопросу мистера Говарда особенного значения.

– Думаю, подобное допущение едва ли разумно, – последовал ее ответ. – Вы и впрямь полагаете, что я захочу поменяться местами с дамой, которая по возрасту годится мне в матери? Отдать двадцать пять лет жизни, чтобы стать богатой вдовой средних лет в бордовом атласе и бриллиантах?