– А также твоего братца, – многозначительно добавила мисс Карр. – Кажется, он прилагает определенные усилия, чтобы познакомиться с младшей Уотсон поближе.

– Кто, Осборн? Да, надо полагать, он восхищен Эммой, но это бездеятельное восхищение, которое никогда не породит бурную страсть.

– Что ж, надо признать, скука иногда вынуждает мечтать о деревенской подруге. Однако ты должна простить меня, если я скажу, что на сей раз ты совершила выбор без обычной осмотрительности.

– Не понимаю, Фанни, почему ты так предубеждена против бедной Эммы Уотсон? Ты ведь не ревнуешь к ней? Неужто ты сама влюблена в мистера Говарда? Признайся!

– Нет, – поспешно ответила мисс Карр, густо покраснев.

Последствием этого разговора и явились визит мисс Осборн в пасторат и приглашение в замок, о коих уже было рассказано. Леди Осборн не возразила против идеи дочери, ведь тогда непременно составится партия в карты и у мистера Говарда не будет повода уклониться. В подобных случаях гордыня ее милости не являлась помехой: она считала любого, кто не принадлежит к высшей знати, настолько ниже себя, что ее возвышенный взор не замечал различий между ними. Поэтому она и не собиралась препятствовать привлечению в свое великолепное жилище новых зрителей, а мысль о зависти и восторге, которые вызовут ее драгоценности, экипажи и окружающая роскошь, скорее радовала почтенную даму.

Руководствуясь подобными благими побуждениями, леди Осборн позволила дочери поступить по-своему, и единственной, кого расстроило происходящее, оказалась мисс Карр, чьи увещевания, однако, не возымели никакого действия.

Глава IX

Вернемся к гостьям пасторского дома, которых мы оставили обсуждать тот же вопрос. Резко повернувшись к сестре, Элизабет воскликнула:

– Между прочим, Эмма, ты еще не высказала своего мнения, однако тебе наверняка так же любопытно, как и всем нам. Что думаешь о приглашении: хотела бы ты побывать в замке?

– Да, пожалуй, хотела бы, – честно и решительно отвечала Эмма. – Мисс Осборн понравилась мне больше, чем я ожидала, и мне действительно любопытно увидеть аристократические покои.

– Ах, Эмма, я рада, что ты отказалась от горделивого безразличия и снизошла до любопытства, подобно всем нам! – воскликнула ее сестра.

– Неужто ты считала, будто я притворяюсь безразличной, Элизабет?

– Мне так казалось. Лично я готова откровенно признаться, что мне ужасно хочется поразить Тома Мазгроува своим знакомством с нравами, развлечениями и настроениями, царящими в замке Осборн, о которых он так много толкует.

– Что ж, можно считать дело решенным, – заключила миссис Уиллис. – Мы немедленно отправим Чарльза в замок с запиской. Пусть и мальчику перепадет немного удовольствия.

В шесть часов компания вышла из пастората. Элизабет трепетала, разрываясь между любопытством и страхом, вследствие чего затея с посещением замка доставляла ей весьма сомнительную радость. Эмма тоже подумала бы над предстоящим визитом, не будь она поглощена размышлениями о переменах в поведении мистера Говарда, которые сильно озадачили ее. Весь день он держался совсем не так, как утром. Его продолжительное отсутствие не увязывалось с заявлением Чарльза о том, что дядюшка очень спешил присоединиться к дамам, а в голосе пастора, когда он обращался к Эмме, ощущалась холодность, совершенно несходная с прежней искренностью и сердечностью. Это ранило Эмму; ей постоянно чудилось, будто она сказала или сделала нечто такое, что уронило ее в глазах хозяина дома, но возможный промах оставался для нее загадкой.

Очутившись в замке, поглощенная тревожными мыслями Эмма едва обратила внимание на великолепный холл, роскошную лестницу и элегантные аванзалы. Из задумчивости ее вывел лишь яркий свет, заливающий парадный салон. Леди Осборн была одна, она сидела на диване, с которого и не подумала подняться, чтобы поприветствовать гостей, однако милостиво протянула миссис Уиллис изящную, с драгоценными украшениями руку и любезно кивнула ее спутницам.

Охваченная благоговейным трепетом Элизабет в страхе попятилась, нечаянно наступив Эмме на ногу и едва не опрокинув ее, после чего опустилась на самый неприметный, как ей казалось, стул и попыталась перевести дух, чтобы вернуть себе самообладание.

Леди Осборн пригласила остальных дам сесть, а затем, заметив, что мистер Говард тоже отошел в сторонку и, кажется, вознамерился ретироваться к одному из окон, уронила изящный веер, который держала в руке. Впрочем, маневр не удался: миссис Уиллис находилась так близко, что мигом подняла веер, не дав своему брату возможности помочь леди Осборн. Но ее милость не собиралась сдаваться. Она поблагодарила миссис Уиллис, после чего неожиданно заметила:

– У вас нет скамеечки для ног, миссис Уиллис, возьмите мою. Надеюсь, мистер Говард принесет мне другую.

Таким образом, вышеуказанный джентльмен был вынужден приблизиться, и ему тотчас милостиво предложили занять место на диване рядом с хозяйкой дома.

Эмма тем временем рассматривала ее милость с определенным интересом и еще бо́льшим удивлением. В молодости леди Осборн слыла красавицей, и ее наружность свидетельствовала о том, что она ни на йоту не отказалась от прежних притязаний. Волосы, все еще поразительно густые, были убраны драгоценными камнями и цветами, шея и плечи обнажены, запястья и пальцы отягощало множество украшений; она разглаживала свое богатое платье худощавой, однако по-прежнему белой и изящной рукой. Манера обращения леди Осборн с мистером Говардом поразила Эмму: она заметила осознанное желание увлечь и пленить Эдварда, несообразное с ее возрастом и положением. Не то чтобы ее милость была стара: из «Книги пэров» Эмма знала, что ей не более сорока пяти, а выглядела она еще моложе. Но леди Осборн была матерью взрослых сына и дочери, а также вдовой пэра. Эмме казалось, что даме куда уместнее держаться с серьезной и благородной величавостью, что внушало бы окружающим больше почтения. Впрочем, времени для более длительных наблюдений не осталось, ибо появление мисс Осборн предоставило Эмме новый повод для размышлений. Юная аристократка являла разительную противоположность матери из-за нарочитой простоты облика. На ней не было никаких украшений, за исключением двух-трех красивых цветков, и она явно стремилась к тому, чтобы ее наряд оказался под стать платьям, в которых, как ей было известно, явятся гостьи.

Мисс Осборн села между двумя новыми знакомыми и тотчас завела разговор с Эммой, но не успели они обменяться и несколькими фразами, как их общество пополнилось еще двумя участниками: на пороге одной из дверей появилась мисс Карр, а в другую вошел молодой хозяин замка.

Лорд Осборн приветствовал присутствующих небрежным поклоном и пробормотал:

– Рад вас видеть.

Потом он подошел к дивану, где сидела его мать, устроился на том краю, который был ближе к Эмме, и, развалившись, вновь предался излюбленному с некоторых пор развлечению, состоявшему в созерцании лица младшей мисс Уотсон. Мисс Карр тем временем подошла к каминной решетке и несколько минут стояла над огнем, после чего приблизилась к леди Осборн и задала ей какой‑то пустячный вопрос, который, к заметному облегчению мистера Говарда, отвлек от него внимание почтенной дамы. Он немедленно встал и уступил свое место Фанни. Леди Осборн явно была недовольна, однако мисс Карр это не смутило. Она села рядом с лордом Осборном, в чем и состояла ее цель: в угоду подруге прекратить заигрывания хозяйки дома со священником.

Но сколь бы выгодным ни было место, занятое мисс Карр, прежде чем она успела сказать лорду Осборну несколько слов, сообщили, что обед подан, и его милость лишился возможности ответить Фанни, пусть даже, по обыкновению, весьма лаконично. Леди Осборн торжественно поднялась и, подав руку мистеру Говарду, прошествовала в столовую через длинную череду аванзалов, где было установлено множество больших зеркал, призванных отражать статную фигуру хозяйки замка и блеск ее бриллиантов. Элизабет с Эммой, следуя за мисс Осборн и ее подругой, не могли не дивиться этому всепоглощающему самолюбованию.