– Что нам делать? – спросила Эмма, с тревогой глядя в окно. – Как думаешь, Элизабет, ты сможешь править лошадью в такое ненастье?
– Увы, придется рискнуть, – ответила мисс Уотсон, – но я боюсь за тебя. Ты ведь с утра была простужена, как бы после поездки в метель тебе не стало хуже.
– Поездка в метель? – в один голос воскликнули брат и сестра.
Об этом невозможно и помыслить, заявили они, не говоря уже о том, чтобы привести в исполнение. Коль сестрам так уж хочется вернуться домой, нужно немного подождать и посмотреть, какие плоды принесет терпение, – и ежели никаких, то можно будет отправить домой записку, раз мисс Уотсон опасаются, что их отец будет тревожиться. Однако мистер Говард полагал, что гостьям лучше сразу отказаться от мысли о возвращении и позволить ему немедленно послать к мистеру Уотсону человека, который заверит его в безопасности дочерей. О том, чтобы выйти из дома в такую пургу, не может быть и речи.
С самым сердечным радушием в распоряжение сестер были предоставлены все возможные помещения; каждое возражение мгновенно отметалось, а любое затруднение объявлялось пустой фантазией его сочинительницы. Мысль о пополнении домашнего круга за обеденным столом, казалось, нисколько не смущала миссис Уиллис. Ей положительно доставляло удовольствие хлопотать о разных мелочах, а также вещах, которыми следовало снабдить гостий ради их удобства. Немного погодя обе барышни уже чувствовали себя здесь совсем как дома. Их плащи и капоры были убраны, прически приведены в порядок, толстые башмаки сменились удобными домашними туфлями их новой приятельницы. Сестры вновь водворились в уютной гостиной и вскоре уже усердно помогали миссис Уиллис: она шила разноцветные шелковые мешочки, которые мистер Говард и Чарльз затем наполняли благоухающими сухими лепестками из большого фарфорового кувшина, стоявшего в углу комнаты. Теперь единственным предметом беспокойства обеих мисс Уотсон, помимо боязни доставить слишком много хлопот, был страх, что в их отсутствие отец лишится привычных удобств, ведь сестры слишком хорошо знали, что Маргарет не утруждает себя заботами о мистере Уотсоне и его благополучии.
Приближалось время обеда, и Элизабет с изумлением обнаружила, что, хотя дом и находится в окрестностях замка Осборн, обедают здесь не позднее, чем она привыкла. Еще сильнее ее удивило, что самую обычную еду – жаркое и поданный вслед за ним простой, но отлично приготовленный пудинг – тут считали вполне достаточным угощением, не нуждающимся в оправданиях. Не то чтобы мисс Уотсон ожидала чего‑то более изысканного или необычного, а тем более мечтала об этом, однако она чувствовала, что сама, доведись ей теперь быть на месте хозяйки, несомненно, жалела бы об отсутствии более роскошных яств. Особенно приятен оказался послеобеденный отдых в сумерках, когда все придвинулись к уютному очагу и болтали с той благодушной непринужденностью, коей, несомненно, способствовали обстановка и стечение обстоятельств. Мужчина или женщина, которые в такой момент способны быть сердитыми и нелюбезными, либо обладают на редкость дурным нравом, либо за обедом съели гораздо больше, чем полезно для здоровья. Подобного нельзя было сказать ни об одном из пятерых участников веселой компании, и Чарльз без обиняков выразил чрезвычайное удовлетворение тем, какой оборот приняли события. Он призвал дядю подтвердить, что необходимость, заставившая обеих мисс Уотсон остаться в доме, явилась восхитительным даром судьбы, попутно выразив надежду, что снегопад удержит их в плену еще на неделю. Мистер Говард охотно согласился с мнением племянника о необычайно счастливом стечении обстоятельств и возразил против его пожелания лишь потому, что опасался, не сочтут ли сами юные леди свое заточение суровым наказанием. В последнем случае даже юный Чарльз, конечно, не захотел бы причинять им подобное огорчение ради собственного удовольствия.
– О, разумеется, нет, если бы это пришлось им не по душе! – воскликнул Чарльз. – Но я уверен, мисс Эмма, что вы слишком добры, чтобы лишать нас радости вашего общества.
– Если бы мое мнение или желание могли повлиять на снегопад или помочь расчистить дорогу, Чарльз, мне следовало бы принимать решение обдуманно, – весело сказала Эмма. – Но сейчас попробуй-ка отгадать эту загадку. – И она отвлекла внимание мальчугана, предложив ему для развлечения несколько шарад и ребусов.
Занятие вскоре увлекло всю компанию. Россыпь самых причудливых предположений, высказанных в течение игры, породила немало веселья. Немного погодя мистеру Говарду принесли записку, которую он некоторое время изучал при свете лампы, а затем бросил на стол и промолвил:
– Что ж, дамы, вот загадка, с которой вы, я почти уверен, не справитесь. Взгляните!
Его сестра взяла записку.
– О! Ясно… Мисс Уотсон, удастся ли вам прочесть имя? – И она протянула листок Элизабет, которая вместе с Эммой с большим любопытством уставилась на него.
– Ну и почерк! – воскликнула Эмма. – Как можно ожидать, что кто‑нибудь сумеет его разобрать? Я не понимаю ни слова, за исключением трех первых.
– Да, – согласилась Элизабет, – можно разобрать «дорогой мистер Говард», но остальное выглядит так, точно автор окунул в чернильницу прутик и вслепую водил им по бумаге. Не хотите же вы сказать, что прочли записку целиком, мистер Говард?
– Я уловил общий смысл, – сообщил тот, поднимая взгляд от письменного стола, стоявшего чуть поодаль, – и в настоящую минуту сочиняю ответ.
– Что ж, вы, должно быть, намного умнее меня, – простодушно заявила Элизабет. – Мне эти письмена кажутся непонятными иероглифами.
– Записку послала леди Осборн, – объяснила миссис Уиллис. – Я знаю ее подпись, хотя не уверена, что смогу разобрать что‑нибудь еще.
– Леди Осборн! – воскликнула Элизабет, снова взглянув на листок, на сей раз с куда бульшим почтением. – Разве супруги пэров так пишут?
– Ради чести пэров или, по крайней мере, удобства их корреспондентов, надеюсь, что не все, – пошутил мистер Говард.
– Определенно, это напрасная трата сил, – заметила Эмма, – ибо я уверена, что выводить подобные каракули гораздо тяжелее, чем написать несколько разборчивых слов.
– Не сомневаюсь, что послания стоят ее милости некоторых хлопот и приводят к ненужным расходам, – признал мистер Говард. – Однажды ее управляющему пришлось отправить в Лондон нарочного, дабы выяснить, что именно говорится в полученном им письме, которым леди Осборн сообщала о возвращении семейства домой. Нарочного Осборны встретили по дороге, а экономка в итоге была застигнута врасплох; как же она злилась из-за этого казуса!
– Однако, Эдвард, – сказала миссис Уиллис, – о чем же все‑таки говорится в нынешнем billet-doux[10], раз ты так спешишь ответить, – или это тайна?
– Ее милость пригласила меня сегодня вечером в замок, чтобы составить партию в карты. Я отказался, – сообщил мистер Говард, отдавая записку слуге и снова садясь.
– Ах, до чего же я рада! – воскликнула его сестра. – В этакую погоду нехорошо просить тебя идти куда‑то, пусть и всего лишь через парк. Полагаю, общество барышень Уотсон послужит достаточным извинением даже в глазах леди Осборн.
– Главное, оно служит достаточным извинением в моих собственных глазах. Леди Осборн, возможно, и не способна с точностью вычислить, чту я выигрываю от отказа, но я‑то знаю, что тем самым обеспечиваю себе приятную компанию и одновременно избегаю ужасных блужданий по снегу, не говоря уже о скуке за карточным столом. Видите, сколь многим я обязан вашему, мисс Уотсон, присутствию, которое в данном случае стало мне оправданием.
– Нам всегда говорили, что добродетель – сама по себе награда, – ответила Эмма, – а теперь мы отплатили вам за гостеприимство той же монетой: вы не позволили нам попасть под снег, и было бы несправедливо подвергать этому испытанию вас.
– Что ж, Эдвард, надо сказать, я была бы рада, если бы ты поселился в какой‑нибудь другой местности, ибо вы должны знать, – тут миссис Уиллис повернулась к Элизабет, – что обитатели замка живут слишком близко для приятного соседства. У нас есть обязательства, о которых ни Осборны, ни мы забыть не в силах, и Эдвард вынужден жертвовать уймой времени, а порой терпеть большие неудобства из-за капризов знатной дамы, чего вполне можно было бы избежать, если бы наше местожительство находилось в пятидесяти милях отсюда. Вы не представляете, насколько леди Осборн требовательна. Не будь мой брат одним из самых уравновешенных людей на свете, нам приходилось бы несладко.
