– Ну разумеется! – воскликнула Элизабет, которой, как и Маргарет, не терпелось посетить миссис Уиллис. – В любом случае со мной должна поехать ты, Эмма.
– Но тогда мне придется остаться! – возразила Маргарет. – С какой это стати? Если Элизабет едет по старшинству, я тоже имею полное право поехать, ведь Пен в отлучке, а я, как ни крути, старше Эммы.
– Но миссис Уиллис нанесла визит именно Эмме, – парировала Элизабет. – Она не может не поехать. Она должна там быть.
– О да, должны все, кроме меня. Как обычно. Что за несправедливость!
– Может, мы поместимся в коляске втроем? – предположила Эмма, стремясь ко всеобщему согласию. – Маргарет такая тоненькая, да и я довольно худощава. Уверена, мы сумеем сесть вместе.
– Сесть‑то сумеете, – возразил ее отец, – но, должен тебе сказать, дальше конного двора не уедете, ведь наша старая кляча вас не увезет, не стоит и пытаться. Нет-нет, если Маргарет желает попасть в гости, ей придется обождать до следующего раза: если уж наносить визиты, то по всем правилам.
Вследствие этого решения отца Маргарет целый день была не в духе, и Эмма уже начала подумывать, что желанное общество новых знакомых дорого ей обойдется. Элизабет же переносила обиду сестры с безразличием, выработанным многолетней привычкой.
– Не стоит обращать на нее внимание, – сказала она Эмме тем же вечером, когда они переодевались ко сну, – Маргарет всегда такая. Если уступить ей в одном, она повздорит из-за чего‑нибудь другого. Ты не принесешь сестре пользы, жертвуя всем ради ее желаний. Гораздо лучше всякий раз, когда это возможно, поступать по-своему и поменьше считаться с ее обидами.
Эмма только вздохнула. К утру Маргарет явно не избавилась от дурного настроения, и по мере приближения отъезда сестер оно лишь усугубилось. Однако некоторым утешением для нее явилось то, что день выдался на редкость холодный, над головой нависли свинцовые тучи, время от времени сеял снежок, что отнюдь не сулило Эмме и Элизабет приятной поездки. Закутавшись поплотнее, они пустились в путь, однако небо принимало все более зловещий вид, и, не успел впереди показаться замок Осборн (в парке которого и находился пасторат), сестер настиг густой снегопад.
Пока скромный экипаж Уотсонов медленно продвигался вперед, Элизабет лелеяла искреннюю надежду, что никто из семейства Осборнов их не увидит. Прежде она не слишком задумывалась о разнице в их положении и жизненных обстоятельствах, но теперь, на дороге, где так часто проезжала господская карета, запряженная четверкой, мисс Уотсон мысленно сравнивала свою участь с судьбой мисс Осборн, и любое, если можно так выразиться, соприкосновение с подобной элегантностью и великолепием представлялось ей почти дерзостью.
Эммины же размышления были иными: она считала, что экипаж Уотсонов соответствует их положению и потому краснеть за него не нужно. Венцом ее мечтаний было застать обитателей пастората на месте, а по окончании визита благополучно вернуться домой, не будучи погребенными под снегом, что составляло главный предмет ее беспокойства.
Первое ее желание, к счастью, исполнилось: опрятная и миловидная горничная, открывшая сестрам дверь, объявила, что хозяин и хозяйка дома. Эмму поразил витавший тут повсюду дух уюта и чистоты – вероятно, в сравнении с неухоженным отцовским домом. Пожалуй, виной тому служили частые недомогания мистера Уотсона, но в родной усадьбе она замечала много такого, что явно требовало хозяйского пригляда. Ее взору то и дело представали калитка, болтавшаяся на одной петле, нестриженые деревья вдоль дорожек, обветшалая ограда конного двора и десятки других примеров запущенности и беспорядка. Насколько же иначе все было устроено у мистера Говарда! Хотя стояла зима и, как следствие, лужайка и кусты в эту пору имели унылый вид, царящий в усадьбе порядок вызывал ощущение благоустроенности и тонкого вкуса.
Крыльцо и ступени были начисто отдраены, маленькую переднюю, через которую сестер провели в гостиную, украшали прекрасные мирты и герань в горшках, сочетание которых с аккуратно развешанным оружием, рыболовными удочками и тому подобными принадлежностями придавало помещению элегантный и приятный вид, не выставляя напоказ повседневные занятия обитателей дома. Полезные вещи удачно сочетались здесь с украшениями, и Эмма с удовольствием озиралась по сторонам.
Сестры застали миссис Уиллис в одиночестве и встретили у нее самый сердечный и непринужденный прием.
– Право, весьма любезно с вашей стороны выбраться к нам в такую непогоду, – сказала она. – Вы обе наверняка продрогли. Что поможет вам поскорее согреться?
Гостьи заверили ее, что им ничего не нужно, слегка погрешив против истины, поскольку Эмме, чтобы почувствовать себя совершенно довольной, безусловно, требовалось присутствие брата миссис Уиллис. Заверения обеих девушек не удовлетворили гостеприимную хозяйку, которая велела подать горячее вино с водой и настояла, чтобы сестры перекусили: это, по ее словам, должно было быстро избавить их от неприятных последствий переохлаждения.
Не прошло и нескольких минут, как из маленького кабинета, выходившего окнами на парадную дверь, появился мистер Говард. Он видел, как сестры подъехали, но не стал потворствовать своему желанию немедленно выйти к ним, пока не убедился, что их лошадь получила надлежащий уход, а коляска поставлена под навес для защиты от обильного снегопада.
Элизабет озиралась вокруг с удивлением и восхищением. Гостиная не казалась ни просторнее, ни светлее, чем в доме Уотсонов, и обставлена была явно не богаче, но тут ощущался дух элегантности, отнюдь не присущий их парадной гостиной. Вместо старинных выцветших гравюр с изображениями епископов в диковинных париках и джентльменов в широкополых кафтанах и длинных камзолах, вставленных в черные рамки и закрытых тусклыми, запыленными стеклами, которые украшали стены малой гостиной в отцовском доме, здесь висело несколько превосходных копий самых известных и ценных произведений итальянских мастеров, которые мистер Говард привез из путешествия с лордом Осборном по Европе в качестве памятных сувениров. Картины показались Элизабет гораздо более выразительными, чем вышеупомянутые блеклые гравюры, хотя прежде ей никогда не приходило в голову критиковать последние. Также здесь находились жардиньерка с красивыми растениями, вышивальные пяльцы, птичья клетка с любимой канарейкой Чарльза, несколько полок, заставленных книгами, и уютный камин. Но мисс Уотсон не могла уразуметь, почему обстановка этой комнаты так отличается от гостиной отцовского жилища. Возможно, одна из причин заключалась в том, что все предметы были приобретены и расставлены одновременно и хорошо гармонировали меж собою, в отличие от мебели в уотсоновском доме, купленной на разных аукционах по соседству или у торговца подержанными вещами: по отдельности каждая вещь выглядела недурно, но, собранные все вместе, они плохо сочетались и казались неуместными. Элизабет очень хотела бы обучиться искусству придавать комнате элегантность, но она боялась, что никогда его не освоит. Такие мысли бродили у нее в голове, когда возникала очередная пауза в разговоре с хозяйкой дома. Порой же старшая мисс Уотсон дивилась Эмме, которая с легкостью находила что сказать и непринужденно беседовала с мистером Говардом, ибо, хотя Элизабет без труда поладила с миссис Уиллис, перед человеком, который был наставником молодого лорда Осборна и частенько играл в карты с его матерью, испытывала благоговейный трепет. Эмма, явно не тяготясь подобными соображениями, а то и вообще не думая о них, поддерживала с хозяином дома приятную беседу, хотя ни один из них не сказал ничего такого, что заслуживало бы отдельного упоминания.
Незаметно пролетели полчаса, но, когда сестры переглянулись, собираясь откланяться, и начали проявлять беспокойство относительно погоды, выяснилось, что та решительно изменилась к худшему, чего собравшиеся не заметили раньше, увлекшись беседой. Тяжелое небо застилало землю густой снежной пеленой, которая полностью скрывала окрестности и быстро выбеливала любые ориентиры. Воздух сделался так плотен, что чудилось, будто тучи не просто избавляются от лишнего содержимого, но и сами стремительно опускаются на землю. Ветер, который до этого задувал лишь редкими порывами, теперь почти не стихал и заметно усилился, а поскольку Элизабет и Эмме предстояло ехать в восточном направлении, они опасались ощутить на себе все неистовство стихии. Снежные вихри, которые вздымала вьюга, грозили полностью окутать злополучных путешественниц, и было бы безумием пытаться противостоять им.
