– Вот как? Что ж, очень на это надеюсь, коль вы собрались за него замуж, – грустно отозвалась Энни с таким скорбным видом, что Элизабет невольно расхохоталась. – Но после того, как вы станете леди Осборн, мы больше вас не увидим.

– Смею заметить, что вы заблуждаетесь, – возразила Эмма, – и все же поверьте, что я никогда не метила в супруги лорда Осборна, поэтому ваши тревоги беспочвенны.

– Значит, вы с ним не помолвлены? Вы свободны? О, какая радость! Я была уверена, что это неправда! – с восторгом вскричала Энни.

Эмма покосилась на Элизабет и предложила:

– Закончи же свой рассказ.

– Что ж, Энни, мне жаль ронять свою сестру в вашем мнении, но, поскольку рано или поздно вы все равно узнаете и, кажется, уже вполне готовы к тому, чтобы принять печальную весть, я вынуждена сообщить вам: Эмма действительно помолвлена, только не с лордом Осборном. Он, знаете ли, не единственный мужчина на свете.

– Эмма выходит замуж?! – удрученно протянула Энни. – Значит, я тоже безнадежна. Следующее, что я услышу, – новость о собственном обручении. Никто из нас не избежит этой участи. Дорогая мисс Бридж, а вам‑то как удалось?

– Я не советовала бы вам желать моей судьбы, дитя мое, ибо меня постигло горькое разочарование, – призналась старая леди с необычайным спокойствием.

– Дорогая мадам, – почтительно произнесла Энни, беря мисс Бридж за руку, – тысячу раз прошу у вас прощения, но, поверьте, я ничего не знала, иначе не стала бы шутить на эту тему.

– Мое милое дитя, это случилось слишком давно, чтобы причинять мне боль, – сказала мисс Бридж, наклоняясь к Энни и гладя ее по блестящим волосам, – однако я не думаю, что вы пожелали бы купить мое нынешнее спокойствие подобной ценой, испытав то, что выстрадала я.

Последовала пауза, которую нарушила миссис Тернер:

– Что ж, Элизабет, ты наконец назовешь нам имя жениха твоей сестры? Кто он и что он? Мне не терпится узнать подробности.

Элизабет рассказала все, что знала, а когда добавила, что недавно лорд Осборн отдал мистеру Говарду богатый приход, Эмма призвала всех признать, что лорд Осборн очень достойный молодой человек.

– Только потому, что в его распоряжении имеются богатые приходы? – возразила Энни. – Полагаю, это не его заслуга.

Эмма промолчала, но Элизабет не сдержалась:

– О! Но вы должны понимать, что лорд Осборн был влюблен в Эмму, а поскольку он сам не смог стать ее мужем, с его стороны было весьма великодушно предоставить сопернику доход, а значит, и возможность жениться на Эмме.

– Элизабет! – с упреком воскликнула младшая мисс Уотсон.

– Эмма пытается отмолчаться, – продолжала ее сестра. – Я не могу выудить из нее признание в том, что лорд Осборн просил ее руки, но если и не просил, то, уверена, лишь потому, что предложение мистера Говарда Эмма приняла раньше, чем его милость успел к ней посвататься.

В этот момент в гостиную вернулись джентльмены, поскольку ни один из троих, кажется, не желал предпочесть дамам бутылку, и Энни занялась чаем. Сэм подошел к чайному столу, который стоял чуть в стороне, и предложил свою помощь. Девушка не приняла и не отклонила ее, однако явно смешалась. Молодой хирург не мог понять, сердится мисс Миллар или досадует, и спокойно стоял рядом, изучая ее лицо и помогая ей всякий раз, когда она просила налить воды из висевшего над спиртовкой изящного серебряного чайника, место которого ныне занимает современная бульотка^[40].

Немного погодя, покуда остальные были поглощены чаепитием и беседой, Энни подняла голову и не без смущения произнесла:

– Я должна извиниться перед вами, мистер Уотсон, за неучтивое замечание, которым я завершила наш сегодняшний разговор. Мне стыдно думать, что я была так непростительно груба.

– Право, мисс Миллар, я не обиделся, поскольку и раньше был знаком с вашим мнением. Полагаю, извиняться скорее следует мне, ибо я, хоть и ненамеренно, заставил вас думать, будто питаю презрение к женщинам. Я не заслуживаю подобного обвинения, но, вероятно, неправильно выразился, коль скоро навел вас на такую мысль.

Энни невольно подумала, что даже хирурги бывают очень хороши собой, а их тон и манеры могут свидетельствовать о совершенной искренности. Словом, несмотря на свое ремесло, Сэм Уотсон ей нравился.

– Поверьте, мистер Уотсон, я никогда не стала бы обвинять вас в чем‑либо подобном, – заявила она после минутного раздумья. – Полагаю, мы можем объявить амнистию, простив друг другу былые обиды, и заключить соглашение о перемирии.

– Пусть это будет мирный договор, – шутливо предложил он, – трактат о вечном мире.

– Нет, – покачала головой Энни, – это слишком большая ответственность. Я наверняка снова поссорюсь с вами, а нарушать мирные договоры не годится. Знаете ли вы, что в детстве я бывала особенно непослушной после того, как обещала быть хорошей девочкой? Давайте ограничимся четырехчасовым перемирием, а по истечении этого срока посмотрим, стоит ли его возобновлять.

– Пусть так, – улыбнулся Сэм, – если вы полагаете, что это самый надежный – или самый приятный – путь. Значит, в школе вы были непослушной девчонкой?

– О, я вечно попадала в переделки и была сущим наказанием для учительниц. – Воспоминания заставили девушку улыбнуться. – Обычно они важно качали головами и уверяли, будто не знают, что со мной станется: из меня никогда не выйдет толку, я ведь такая ленивая, строптивая, озорная и дерзкая (и притом веселая и счастливая)! Я всегда умела взять над ними верх.

– И чему же вас учили в школе, можно осведомиться?

– Сперва играть в волан и скандировать алфавит, потом танцевать (мне нравилось) и вышивать крестиком и полукрестиком (я состряпала великолепный образец, как‑нибудь покажу). Затем я выучилась писать и читать, потому что мне пообещали книгу сказок. Следующим делом я освоила уравнения, за что получила в награду «Историю сэра Чарльза Грандисона» в семи томах. Не знаю, научилась ли я еще чему‑нибудь, кроме как командовать подружками, задабривать учительниц – да, и писать письма.

– Что ж, по-моему, вы учились в очень хорошей школе. Если у меня когда‑нибудь будут дочери, я тоже отправлю их туда. Я в восторге от тамошней системы преподавания.

– Да, думаю, школа была преотличная. Разумеется, я не научилась ничему стоящему, зато изучила многое, о чем лучше было бы умолчать: когда собирают вместе тридцать или сорок девочек, там можно навидаться и подлости, и хитрости, и коварства. Однако я полагаю, что это обычное дело, ведь так заведено на протяжении многих поколений, и я не знаю, стали ли женщины хуже, чем были прежде, до того как начали притворяться учеными. От нас не ждут, что мы будем состязаться с леди Джейн Грей или королевой Елизаветой, а в противном случае, смею предположить, мы навлекли бы на себя лишь презрение и насмешки. Поистине, верно говорят, что женщины ленивы и легкомысленны. Таково наше место в этом мире.

В ее голосе послышалась насмешка с горечью пополам, и Сэм не знал, что ответить.

– Вы придали разговору такой поворот, что я вынужден заявить протест: это нарушает наше перемирие, – заметил он. – Не мешайте шутки с серьезными речами. Я снова поспорю с вами, если что‑нибудь отвечу, поскольку не понимаю, что вы имеете в виду.

– Тогда будем считать это шуткой, чтобы вы не подумали, будто я и вправду недовольна своим положением в обществе, а покамест передайте мне чашку мисс Бридж, чтобы я налила ей еще чаю.

«Какая странная девушка, – подумал Сэм. – Любопытно, какого она мнения обо мне?»

«В конце концов, для хирурга он, право, совсем неплох, – подумала Энни. – Жаль, что у него такая ужасная профессия. Он поистине достоин сожаления».

С этими чувствами оба сели играть в карты, после чего, конечно, уже не разговаривали наедине до тех самых пор, когда настала пора расходиться.

Глава XVII

Неделя, предшествовавшая свадьбе Элизабет, показалась тем, кого это непосредственно касалось, чрезвычайно короткой. Каждый день совершались увеселительные прогулки, а вечерами все собирались у каких‑нибудь добрых знакомых. В ту пору никто не пользовался большей популярностью, чем будущая миссис Джордж Миллар; поскольку соседки не смогли воспрепятствовать ее браку с богатым пивоваром, они преисполнились решимости извлечь из этого обстоятельства как можно больше удовольствия. В итоге было устроено несколько чаепитий, чтобы познакомиться с братом невесты и попрощаться с ее сестрами, а также побольше разузнать об их планах и видах на будущее. Мистер Сэмюэл Уотсон, подающий надежды красавец с обходительными манерами и, вероятно, свободным сердцем, представлял немалый интерес, а поскольку предполагалось, что Эмма помолвлена и больше уже не даст повода для ревности, ей тоже было позволено считаться необычайно милой и привлекательной особой. Таким образом, кройдонцы не упустили ни единой возможности выразить лестное мнение обо всех Уотсонах и наладить с ними хорошие отношения.