Эмма попыталась вспомнить и описать шляпки, которые видела на празднике у леди Гордон, но миссис Уотсон объявила ее описание неудовлетворительным, пожалела, что ее самой не было в замке, и выразила удивление, что Маргарет не пришло в голову взять невестку с собой. Джейн не сомневалась, что для миссис Мазгроув это не составило бы никакого труда. К тому же, учитывая, сколькими благодеяниями ее осыпала Джейн и какую огромную роль сыграл в ее замужестве Роберт, это самое малое, что она могла сделать, чтобы выказать признательность и отплатить за былое покровительство.

Эмма попыталась извиниться за Маргарет, но, к счастью, прежде чем она исчерпала свое красноречие, Джейн сообразила, что пора откланиваться.

Не успела миссис Роберт покинуть комнату, как Сэм отошел от окна, где прятался в продолжение всего визита невестки, и воскликнул:

– Боюсь показаться слишком недобрым, но эта женщина выводит меня из терпения больше всех остальных кройдонцев, вместе взятых!

– Остальные кройдонцы бесконечно признательны вам, – усмехнулась Энни Миллар, подходя к нему. – Значит, мы все вместе раздражаем вас меньше вашей невестки? Позвольте же мне, сэр, как представительнице местного света, в знак благодарности склониться перед вами в поклоне. – И она присела в насмешливом реверансе, причем вид у нее при этом был необычайно обворожительный.

– Тебе должно быть стыдно за такие слова, Сэм, – пожурила брата Эмма. – Я уверена, что Джейн старалась быть очень любезной.

– Да, но любезной с кем? С Эммой Уотсон или с некоей будущей баронессой? – скривился Сэм.

– Зачем мне вдаваться в чужие соображения или приписывать кому‑то корыстные намерения? Возможно, если бы лорда Осборна не существовало, Джейн вела бы себя точно так же.

– Очень сомневаюсь, – упорствовал Сэм.

– Ваш брат не замечает всей глубины своей предвзятости, – заявила Энни Миллар. – Не спорьте с ним, он того не заслуживает.

– Мисс Миллар сердится на меня за негласное порицание кройдонцев, – парировал Сэм, – но я осведомлен, что она росла не здесь, и никогда не считал ее местной жительницей.

– Но что вы знаете о Кройдоне, если составили столь нелестное мнение о его жителях? – спросила Энни. – Не думаю, что у нас злословят или угодничают больше, чем в других городках.

– Я много слыхал о вас от двух своих сестер, особенно от Эммы, которая ярко живописала ваши повадки. Несколько месяцев назад меня подробно ознакомили с вашим неодолимым предубеждением против несчастных хирургов.

– О, значит, вы с Эммой переписывались, верно?

– Ну конечно, переписывались. Разве вы не стали бы писать своему брату, мисс Миллар?

– Может, и стала бы, но вряд ли он стал бы читать мои послания, особенно если бы я писала поперек написанного!^[39] Джордж не любит писем.

– А вы любите?

– О да! Я мечтаю прочесть Эммины письма к вам. Уверена, это было бы весьма поучительно. Ведь она пишет умные письма?

– Я привык считать их поучительными и умными, но, возможно, дело в том, что я всего лишь хирург, и от меня нельзя ожидать ни вкуса, ни здравомыслия, – с насмешливым самоуничижением ответил Сэм.

– О, пожалуй, в данном отношении вы не лишены ни того, ни другого. Ваше восхищение Эммиными письмами, несомненно, тому доказательство.

– Даже несмотря на то, что я хирург?

– Да, даже несмотря на то, что вы хирург.

– И хотя вы никогда не читали писем моей сестры, восхищение ими вызывает ваше безоговорочное одобрение?

– Ах! Вы слишком умны для меня. Вам хочется заставить меня противоречить самой себе или нечто в этом роде, но доказать мою неправоту вам не удастся, поскольку я не стану с вами спорить.

– Не говорите «не стану», скажите «не смогу», – не без ехидства предложил Сэм. – Женщины не умеют спорить, они умеют лишь чувствовать и выражать свои чувства.

– Не следует ли из ваших слов, мистер Сэмюэл Уотсон, что мужчины превосходят нас в спорах лишь потому, что не умеют чувствовать?

– Мы умеем чувствовать, однако не чувства управляют нами, а мы управляем чувствами. А у дам все наоборот, к тому же вы всегда видите лишь одну сторону вопроса, – объявил Сэм с беспримерной прямолинейностью.

– Да, некоторые ваши чувства более чем очевидны, – парировала Энни. – Презрение к женщинам, например.

– Презрение, мисс Миллар? Право же, нет! Вы ко мне несправедливы, если так полагаете. Однако, может быть, вам представляется, что это свойство объясняется моим ремеслом?

– Мне определенно кажется, что презрение ожесточает душу, – бросила Энни, отворачиваясь и кладя конец разговору.

Было условлено, что в этот день все обитатели дома священника будут обедать у Милларов, и теперь всем, кто не принадлежал к числу оных, пришла пора возвращаться домой, чтобы подготовиться к обеду. Элизабет Уотсон, ее брат и мисс Миллар вышли на улицу вместе. Элизабет взяла Сэма под руку, Энни шла по другую сторону от нее. Молодые люди проделали весь путь, не обменявшись ни единым словом, а поскольку дом Милларов находился ближе, чем жилище Роберта Уотсона, у дверей своего дома Энни оставила брата с сестрой.

– Что ты думаешь об Энни Миллар? – нетерпеливо осведомилась Элизабет, когда они с Сэмом двинулись дальше. – Разве она не очаровательна?

– Да, очень милая девушка, – тихо ответил он.

– О, Сэм, – продолжала Элизабет, – я так хочу, чтобы она тебе понравилась! По-моему, она тебе очень подходит. Ее приданое составит двадцать тысяч фунтов, и я уверена, что она заслуживает гораздо большего внимания, чем Мэри Эдвардс.

В простодушном стремлении к благополучию брата Элизабет ни на минуту не задумалась о том, что избирает испытанное средство настроить его против мисс Миллар, ведь ничто так не содействует предубеждению, как похвалы сестры, тогда как наилучший способ вызывать у мужчины интерес к любой молодой женщине – это оскорбить ее или придраться к ней. Верный своим мужским понятиям, Сэм, разумеется, ответил:

– Если измерять достоинства мисс Миллар в фунтах, ты права, однако я не вижу, чтобы она превосходила Мэри Эдвардс в чем‑либо еще.

К счастью, они уже приблизились к цели своей прогулки, и Сэм, удостоверившись, что сестра благополучно доставлена домой, вернулся в жилище Джорджа Миллара.

Вечер выдался очень веселым, потому что вся компания пребывала в прекрасном настроении, хотя над некоторыми ее членами, как выразилась Энни, нависло грандиозное событие. Впрочем, задумчивость была не в характере Элизабет; невзгоды ее не печалили, хотя и радости не слишком заметно отражались на ее настроении. Она была вполне довольна ожидающим ее будущим и взирала на грядущую судьбу безо всякого трепета. После обеда, когда дамы вернулись в гостиную, Элизабет, которой не терпелось объявить о помолвке младшей сестры, спросила мисс Миллар, не кажется ли ей, что Эмма сильно изменилась со времени последнего визита в замок Осборн. Энни ответила, что та заметно посвежела, повеселела и похорошела, но в остальном осталась прежней.

– Значит, у вас нет подозрений, что Эмма влюбилась? – смеясь, спросила старшая мисс Уотсон.

– Я ничего такого не замечаю, – с серьезным видом ответила Энни, оглядывая Эмму с головы до ног и даже взяв с каминной полки свечу, чтобы поярче осветить лицо подруги. – Не вижу никаких признаков. Умоляю, Элизабет, не пытайтесь выдвигать такие необоснованные обвинения! Стыдитесь своих инсинуаций!

– Что ж, тогда в свое оправдание я должна сообщить вам, Энни… Так я скажу, Эмма? Или ты стесняешься правды? – многозначительно улыбаясь, спросила мисс Уотсон.

– Только не говорите, что она помолвлена с этим лордом Осборном! – взмолилась Энни, в ужасе отшатываясь. – Вы же не собираетесь подтвердить слухи, которые так усердно распространяют мисс Дженкинс и миссис Уотсон и которые заставили мисс Морган и мисс Фентон сегодня навестить Эмму? Это невозможно!

– Дорогая Энни, – со спокойной улыбкой промолвила Эмма, – этот лорд Осборн, как вы его называете, – очень достойный молодой человек, и я не сомневаюсь, что он способен сделать счастливой любую женщину, которая придется ему по сердцу.