Фанни Карр была единственной из присутствующих, кто, кажется, остался безучастен к случившемуся, однако она, по каким‑то своим причинам, тоже пребывала в дурном настроении и, к счастью, хранила молчание.

На следующее утро леди Гордон пожелала, чтобы Эмма явилась к ней в гардеробную и позавтракала с ней вдвоем; сэра Уильяма же его супруга отправила вниз, чтобы он исполнил обязанности хозяина и составил компанию мисс Карр и своему шурину.

– Я хочу поговорить с вами, дорогой друг, об этом прискорбном деле, – объявила Роза, – хотя не знаю, с чего начать… Бедный милый мистер Говард, разве это не ужасно?

Глаза Эммы наполнились слезами, и она не смогла ответить.

– Я так и думала, – кивнула леди Гордон, пристально глядя в лицо подруге. – Я знала ваше сердце. Среди всех нас именно у вас больше всего причин сокрушаться о его смерти.

Эмма, не владея собой, по-прежнему молчала.

– Не сердитесь на меня за это предположение, – продолжала Роза, беря ее за руку, – я не хотела обидеть или огорчить вас, но ваши чувства мне отнюдь не безразличны. Вполне естественно, что вы ответили на привязанность мистера Говарда.

– Значит, вы знали, что он меня любит? – задыхаясь от рыданий, проговорила Эмма.

– Я не могла не заметить очевидного. Но вам, без сомнения, было лучше известно об этом, – не без любопытства добавила леди Гордон.

Справившись с собою, Эмма сумела поведать подруге о письме, которое получила накануне утром, о том драгоценном послании, которое удвоило ее скорбь и заставило еще острее ощутить потерю.

– Как грустно! – воскликнула леди Гордон. – И вы действительно узнали о его любви только из письма? Это было первое признание, которое он вам сделал? Должно быть, оно разбило вам сердце! Я лишь смутно могу представить, что вы чувствовали. Будь мистер Говард жив, что вы ему ответили бы?

– Что я ответила бы? – воскликнула Эмма. – Как вы можете спрашивать, леди Гордон! Уж вам‑то это должно быть известно: я ответила бы, что его любовь для меня дороже всех богатств Англии, всех преимуществ пэрства!

– Бедная девочка! Вы никогда не оправитесь от такого потрясения.

– Да, верно! Я никогда не смогу полюбить другого и перестать сокрушаться о том, кто был так жестоко отнят у меня. Время только усугубит мои страдания. Но не следует думать только о себе. Что, должно быть, чувствует сейчас его сестра! Милая леди Гордон, подумайте о Кларе! Как я хотела бы сейчас быть рядом с ней, любить и утешать ее.

– Бедняжка! – вздохнула леди Гордон. – Да, мне действительно жаль ее. Миссис Уиллис обожала брата, и другого у нее уже не будет.

Глава XIV

В это мгновение раздался стук в дверь. Леди Гордон дала позволение войти, и на пороге перед изумленными взорами дам предстал сам Говард!

Да, это был он, целый и невредимый. Человек, которого они оплакивали, стоял перед ними во плоти и крови, с виду такой же, как всегда, разве что раскрасневшийся от ходьбы и несколько удивленный оказанным ему приемом.

– Мистер Говард! – ахнула леди Гордон, не веря собственным глазам.

Эмма от переполнявших ее чувств вообще лишилась дара речи.

– Боюсь, я тут нежеланный гость, – пробормотал мистер Говард. – Мне удалиться?

Прежде чем какая‑либо из дам нашлась с ответом, в комнату ворвался сэр Уильям. Он, судя по всему, как раз одевался, ибо явился без сюртука. Позабыв обо всем, баронет бросился к Говарду и, в порыве радости стиснув его в объятиях, закричал:

– Мой дорогой друг! Двадцать миллионов самых сердечных приветов! Как вы здесь очутились? Мы уже не чаяли вас увидеть!

Леди Гордон тоже подбежала к Говарду и, схватив его за руки, воскликнула:

– О, как я рада видеть вас живым! Вы не представляете, как все мы горевали, когда узнали о вашей гибели!

Теперь настал черед самого священника застыть в недоумении. Он с нескрываемым изумлением перевел взгляд с жены на мужа и произнес:

– Могу я узнать, что все это значит? Вы ломаете комедию или играете в шарады?

– Вероятно, – засмеялся сэр Уильям, приходя в себя, – вам показалось, что все мы немного не в себе, ведь вы, должно быть, и не подозреваете, как мы были расстроены и какое облегчение принесло нам ваше появление. Дело в том, что до нас дошла весть о вашей кончине!

– Неужели? – воскликнул Говард.

– Будь осторожней в выражениях, дорогой, иначе мистер Говард тоже в это поверит и испугается! – сказала Роза, смеясь почти истерически.

– И все же расскажите, что, по-вашему, со мной приключилось, – нетерпеливо потребовал Говард.

– Нам сообщили, что вы упали со скалы и разбились насмерть, – пояснил сэр Уильям. – Это потрясло нас. Поверьте, многие взгляды затуманились слезами при известии о вашей гибели, и многие прекрасные щеки побледнели. Во всем графстве нет человека, о котором говорили бы больше, чем о вас. Скорбная новость поступила в разгар празднества, повергла леди Гордон в истерику, выгнала из дома всех гостей, остановила бал, прервала шесть нежных тет-а-тетов и три партии в вист, словом, причинила больше горя, сожалений и смятения, чем обычно возбуждают чье‑либо рождение или смерть.

– Право, человеку нечасто доводится слышать, как сокрушаются о его кончине окружающие, и, если вы не преувеличиваете, сэр Уильям, я должен быть весьма польщен, – улыбнулся Говард, одновременно озираясь вокруг, чтобы узнать, куда подевалась еще одна персона, выражение лица которой ему особенно хотелось увидеть. Но Эммы уже не было. Она покинула гардеробную, не произнеся ни единого приветственного слова и не выказав интереса к происходящему.

– Не понимаю, как можно шутить о таких серьезных вещах, Уильям! – укорила его жена. – Впрочем, ты и не шутил, пока верил в случившееся. Он не такой уж бесчувственный, мистер Говард.

– Вы тоже почтили мою память слезами, леди Гордон? – спросил молодой священник, беря ее за руку с чувством необоримого удовольствия. – Ради этого стоило умереть.

– Ну же, – вмешался сэр Уильям, – не кокетничайте с Розой у меня на глазах. Вас оплакивала не только она; кое-кто проливал и более лестные для вас слезы.

– И кто же? – отозвался Говард не столько с любопытством, сколько с нетерпением.

– Ваша старая экономка и дочь вашего садовника, – ехидно ответила леди Гордон.

– Больше никто?

– Что за ужасное самомнение! Чье имя вы ожидали услышать? – воскликнула Роза. – Я утверждаю, что все мужчины одинаковы: стоит проявить малейшую благосклонность – и дерзкие упования уже не знают границ! Больше я вам ничего не скажу. Выясняйте сами, кто проявил интерес к вашей участи.

– Мисс Карр очень расчувствовалась по этому поводу, – вмешался сэр Уильям. – Я как раз танцевал с ней, когда пришла печальная весть, и она заметила: «Боже мой, какой ужас! Бедный молодой джентльмен!»

– Благодарю вас, – ответил Говард, сияя от удовольствия, – вы рассказали вполне достаточно, чтобы потешить тщеславие и гораздо менее скромного человека, чем я. Однако, пожалуй, я знаю, откуда взялся слух о моей смерти. На верховой прогулке у моей лошади лопнула подпруга, и я обогнал спутников, чтобы заехать к деревенскому седельнику для ее починки. Должен сказать, что, почти не владея валлийским языком, я допустил досадную ошибку, и вместо «лопнувшей подпруги» у меня получилась «сломанная шея» – вот откуда взялась прискорбная путаница.

– Вполне возможно, – согласилась леди Гордон, – но впредь я больше не поверю ни единому слуху о ваших несчастьях, и, если вы хотите, чтобы я снова оплакивала вас, вам придется свернуть себе шею по-настоящему.

– Простите, леди Гордон, я не хотел бы причинять вам беспокойство и подвергать ваши чувства такому испытанию.

– Кстати, когда вы приехали, Говард? – поинтересовался баронет.

– Около двух часов назад, и, признаюсь, был несколько удивлен, обнаружив, что дом мой заперт и там никого нет. Но если слуги считают, что я умер, это вполне естественно.

– Без сомнения, они скажут вам, что побоялись оставаться из страха перед вашим привидением, – пошутил сэр Уильям.