– Поскольку мне неизвестно, когда они вернутся, – продолжал Говард, – а взламывать собственную дверь не хочется, я вынужден положиться на ваше гостеприимство, если вы согласитесь принять бедного странника.

Разумеется, друзья с безграничной радостью пригласили Эдварда остаться на любой удобный срок. Столь радушный прием был весьма ему приятен, но он жаждал услышать еще один приветственный голос, пожать еще одну дружескую руку, увидеть еще одну ласковую улыбку. При первой же возможности молодой человек оставил супругов и отправился на поиски Эммы. Он заглянул в утреннюю столовую, в библиотеку, в оранжерею, в цветник, но девушки нигде не было. На самом же деле она заперлась в своей комнате, чтобы дать выход переполнявшей ее сердце благодарности – чувству слишком сильному, чтобы можно было выразить его словами.

В настоящий момент Эмма не смогла бы при встрече с мистером Говардом сохранить подобающее достоинство и чинность. Она не удержалась бы от проявления слишком пылкой заинтересованности в его благополучии, однако не стоило льстить ему, давая понять, как она рада его благополучному возвращению, ведь он всего лишь мужчина, а следовательно, безусловно подвержен всем мужским слабостям: тщеславию, победительности, эгоистичному самодовольству, которые способна породить столь опасная лесть. Конечно, Эмма была весьма высокого мнения о мистере Говарде, но соблазн тщеславия мог оказаться слишком велик, и ей, возможно, пришлось бы пожалеть о своей доверчивой откровенности. Нет, он увидит ее не раньше, чем она успокоится и совладает с чувствами.

Вот какое решение приняла Эмма, найдя убежище в своей гардеробной. Ей не пришло в голову, что мистер Говард может счесть, что у него есть право на ее внимание и на свидание с нею, ибо нельзя ожидать от страстно влюбленного мужчины, чтобы он добровольно отрекся от этого права.

Потерпев неудачу в поисках, молодой человек, чтобы добиться желаемого, пошел весьма простым и прямолинейным путем и обратился за помощью к леди Гордон.

– Готовы ли вы стать моей союзницей и другом в одном очень важном деле? – воззвал он к ней с видом глубокой озабоченности.

– Зачем вы спрашиваете, ведь я всегда была вам другом!

– Тогда устройте мне встречу с Эммой. Я не смог ее отыскать и больше не выдержу неизвестности. Дорогая леди Гордон, умоляю, сжальтесь надо мной!

– Ладно, – ответила та, напустив на себя серьезный вид, – я сжалюсь над вами. Коль вы так хотите с ней увидеться, я постараюсь это устроить, если, конечно, Эмма не откажется вас выслушать. Но готовы ли вы ко встрече, сможете ли вынести ожидающее вас потрясение?

– Боже милостивый! Что вы имеете в виду, миледи? – воскликнул Говард, в страхе стискивая ее руку.

– Так вы не боитесь отказа? – прищурилась леди Гордон, отнимая руку. – Но на что еще вам рассчитывать?

– Отказа? Боже, не мучайте меня… Нет, я не боюсь, – пробормотал молодой человек, силясь улыбнуться.

– Ну и ну, что за скромник! Значит, вы ничуть не тревожитесь? В вашей душе царит невозмутимая самонадеянность. Эмма будет чрезвычайно довольна!

– Дорогая леди Гордон… – умоляюще пролепетал Говард, но она его не слушала.

– Итак, я должна позвать к вам мисс Уотсон, уговорить ее прийти и заверить, что вы точно знаете, каков будет ее ответ, и не испытываете ни малейшего беспокойства. Именно это я должна ей сказать?

– Говорите что угодно, леди Гордон! – в отчаянии вскричал молодой человек. – Только устройте мне встречу с мисс Уотсон и позвольте побеседовать с ней.

– Отлично, ступайте в библиотеку, я приведу ее туда.

Мистер Говард с волнением поспешил в назначенное место. Леди Гордон же направилась через галерею в гардеробную мисс Уотсон. Когда ей разрешили войти, она обнаружила, что занавеси в комнате задернуты и Эмма лежит на диване.

Роза присела рядом и, нежно поцеловав подругу в лоб и щеку, сказала:

– Я пришла поздравить вас, дорогая мисс Уотсон, с тем, что наша воображаемая трагедия от начала до конца оказалась небылицей. Мистер Говард цел и невредим, и единственная утрата, которую я понесла, – это восхитительный танец, которым я предполагала насладиться.

– Его появление показалось мне столь странным и непостижимым, – промолвила Эмма, откидывая со лба локоны, – что я с трудом верила своим глазам и чувствам и совершенно лишилась дара речи. Надеюсь, вы не сочли меня неучтивой, если заметили это, но мне оставалось только сбежать.

– Однако теперь, когда к вам вновь вернулись самообладание и речь, надеюсь, вы не собираетесь запереться здесь на целый день. Умоляю, выходите из комнаты и присоединяйтесь к нам. Ведь вам уже лучше.

– Вероятно, вы правы, – согласилась Эмма. – Я скоро выйду, только позвольте мне сперва поправить прическу.

– Поверьте, ваша прическа в полном порядке, но я подожду, сколько вам будет угодно.

В гостиной сидели мисс Карр и сэр Уильям, но леди Гордон там не остановилась. К великому облегчению Эммы, боявшейся шпилек Фанни, они направились в оранжерею, прошли ее насквозь и через французское окно в противоположном конце вошли в библиотеку.

Там они застали лорда Осборна и мистера Говарда, но первый при приближении дам немедленно обратился в бегство. Леди Гордон, все еще державшая Эмму за руку, направила девушку к мистеру Говарду и сказала:

– Я привела сюда свою подругу, чтобы она поздравила вас с воскресением из мертвых, мистер Говард. Мисс Уотсон по нашему примеру тоже хотела сказать вам что‑нибудь приятное. Что ж, поскольку свой долг я выполнила, а дважды повторенная история утомительна, на сем я покидаю вас и отправляюсь вслед за братом.

Эмма не смогла последовать за сбежавшей леди Гордон, хотя, кажется, очень к этому склонялась. Когда она протянула джентльмену руку, тот нежно сжал ее и не отпускал, неотрывно взирая на девушку, и потому она, лишь единожды подняв глаза, больше не осмеливалась смотреть на мистера Говарда. Ее тонкие пальцы трепетали в его руке, Эмме хотелось заговорить, но не хватало смелости нарушить молчание.

– Вы, мисс Уотсон, единственная, от кого я не услышал приветственных слов, – мягко заметил он. – Если бы вы знали, как я буду благодарен вам за одно доброе слово, даже за один неравнодушный взгляд, вы смогли бы мне отказать?

– Уверяю вас, мистер Говард, – сказала Эмма, которая твердо решила больше не стоять перед ним бессловесно, краснея, точно преступница, – я молчала не из-за равнодушия или неприязни к вам.

– Благодарю вас. Вы были рады снова увидеть меня?

– Да, я была рада.

– И вы догадываетесь… вы знаете, почему я так спешил домой?

– Право, нет, – пролепетала Эмма, но эти слова едва ли были похожи на правду, так сильно девушка зарделась.

– Я написал вам письмо, но не получил ответа, что и ускорило мое возвращение. Теперь вы понимаете, о чем идет речь?

– Полагаю, что да, – в отчаянии выдавила Эмма, обнаружив, что собеседник, судя по всему, преисполнился решимости добиться от нее ответа.

– И хотя вы не ответили письменно, теперь, надеюсь, вы соблаговолите дать устный ответ. – Молодой человек снова взял ее за руку. – Я уверен, что вы слишком великодушны, чтобы намеренно мучить меня. Если бы вы знали, сколько боли причиняет мне ваше молчание, то не позволили бы ему так затянуться.

– Мистер Говард, – сказала Эмма, поднимая глаза, но не делая попытки отнять руку, – я получила ваше письмо только вчера утром, и поскольку тогда считалось, что вас уже нет на свете, вы не можете себе представить, какие муки оно мне причинило.

Она говорила торопливо, не вдумываясь в истинное значение своих слов, но мистер Говард не преминул уловить их скрытый смысл: какой мужчина останется слеп к такому признанию! Его ответ был слишком восторженным и пылким, чтобы его можно было воспроизвести: право же, когда речи влюбленных действительно исходят от самого сердца, они редко бывают настолько вразумительны, чтобы заинтересовать обычного читателя. Слишком многое доносят прикосновения рук, язык взглядов и другие знаки, хорошо понятные посвященным, но бессмысленные для тех, кто никогда не переживал подобного, и стороннему наблюдателю буквальное изложение сказанного покажется утомительнейшей и нелепейшей абракадаброй. Те, чье сердце почти не затронуто, способны произносить пышные речи, но настоящая любовь прекрасно обходится без лишних слов.