– Разве я сказал какую‑нибудь грубость? Или вы забыли, что мои речи следует толковать наоборот? Мы же договаривались об этом, ведь так безопаснее. Но вы осознаете свою власть и обожаете мучить меня. Женские капризы так пленительны. А вам и подавно известно, как сделать их поистине чарующими.

– Право, у меня нет ни малейшего желания вас очаровывать, да мне такое и не под силу. Я ни над кем не имею власти, а меньше всего над вами. Ведь у меня нет ни обаяния, ни прелести. О, я не жду ни любезности, ни тем более внимания от мужчин.

– Фи, вы клевещете на себя, на меня и на весь человеческий род, заявляя подобное! Это у вас‑то нет ни обаяния, ни прелести? Хотел бы я знать, у кого тогда есть, если не у вас? Уверен, мистер Хардинг Рассел так не скажет, счастливец!

– Что вы знаете о мистере Хардинге Расселе?

– Совсем ничего, кроме того, что он в три раза старше меня. Мне продолжать?

– Говорите что угодно, но лучше быть любимицей старика, чем рабыней молодого мужчины, – парировала кокетка.

– Но можно переиначить эту пословицу: молодой человек непременно станет вашим рабом, о прекраснейшая.

Нет нужды передавать остальной разговор, он был слишком банален и не заслуживает дальнейшего изложения. Все окружающие слышали, как двое дурно воспитанных кривляк предаются неумеренному самовосхвалению, выставляя себя и друг друга на всеобщее посмешище.

Эмма была весьма рада, когда по окончании пиршества у нее наконец появилась возможность отделаться от несносных соседей. Когда девушка, отойдя в сторонку, чтобы пропустить к выходу нарядную колышущуюся толпу, огляделась в поисках знакомых, то неожиданно обнаружила рядом с собой лорда Осборна.

– Что это вы натворили за завтраком, мисс Уотсон? – резко спросил он.

– Я, милорд? – растерянно пролепетала Эмма.

– Вы вышли из-за стола не в той компании. Вы принадлежите к нашему кругу и не должны иметь дело с миссис Хардинг Рассел и женщинами подобного сорта. Я искал вас, но вы от меня ускользнули.

– Так вот вы о чем! – выдохнула Эмма. – А я‑то испугалась, что действительно совершила какое‑то страшное преступление, но если вся моя вина в том, что я села не с теми людьми, то, поверьте, меня уже настигло наказание: не могу сказать, что они показались мне приятными соседями.

– Очень рад, – с воодушевлением подхватил молодой пэр. – Вы оказались бы совсем не такой, какой я вас представляю, если бы миссис Хардинг Рассел пришлась вам по душе.

Эмма не ответила, и тогда собеседник предложил ей разыскать леди Гордон. Присоединившись к компании, окружившей хозяйку, они выяснили, что та предлагает прогуляться по самым красивым уголкам парка, полюбоваться водопадом, родником и услышать эхо, которым славилась лощина. Вокруг леди Гордон собралось много молодежи, которая, кажется, была не прочь отправиться в экспедицию. Одни решили ехать в экипаже, другие предпочли идти пешком; среди последних была и Эмма, а также мисс Карр, которая внезапно прониклась к мисс Уотсон горячей симпатией, особенно заметной всякий раз, когда к барышням приближался лорд Осборн.

Фанни без спросу взяла Эмму под руку и сделалась ее неразлучной спутницей на прогулке. Местность, по которой им предстояло идти, была весьма живописна сама по себе, а оживленное общество в ярких нарядах придало ей новое очарование. Вместо связной беседы путники довольствовались бойкими замечаниями и остроумными репликами, которые перемежались оригинальными наблюдениями сэра Уильяма Гордона, одного из участников прогулки, и прозаическими суждениями его шурина, внезапно ставшего непривычно разговорчивым.

Проходя под залитым солнцем откосом, они спугнули нескольких безобидных ужей, которые поспешно уползли прочь, вызвав, однако, большой переполох среди некоторых барышень, объявивших, что они испытывают врожденный ужас перед пресмыкающимися. Это задало беседе новое направление и привело к продолжительному обсуждению инстинктивных антипатий. Сэр Уильям попросил всех юных леди поведать, каковы их излюбленные страхи, предположив, что каждая из них лелеет какую‑нибудь приятную слабость подобного рода. В ответ на него немедленно обрушились обвинения в том, что он плохо думает о молодых женщинах, тешится сатирическими представлениями о них и позволяет себе злопыхательские речи в их адрес. Сэр Уильям, конечно, все отрицал, и спор продолжался до тех пор, пока компания не добралась до родника.

У воды сидела черноглазая красавица-цыганка, которая, казалось, ждала их приближения.

– Ко встрече с этой маской я подготовлен не был! – воскликнул сэр Уильям. – Интересно, не моя ли супруга подослала сюда эту женщину?

Затем, приблизившись к цыганке, баронет спросил, чего она хочет.

– Я дожидаюсь встречи, – проговорила та с улыбкой. – Но не с вами, сэр Уильям! – Она отмахнулась от него. – Я хочу видеть не вас, а молодого хозяина замка. Подойдите, лорд Осборн.

– Это я! И что теперь? – крикнул юный пэр, пробираясь сквозь толпу, но другой джентльмен оттолкнул его и, став перед цыганкой, спросил, зачем она его позвала.

– Я звала не вас, Артур Брук. Оставайтесь на своем месте и не спешите присваивать себе чужое имя. – Поднявшись, цыганка указала на источник и поинтересовалась: – Вы все пришли напиться из волшебного источника? Как вы собираетесь это сделать? Где ваши чарки и кувшины?

Это была чистая правда: все собирались испить из источника, но либо забыли, либо не подумали захватить с собой сосуды для воды. Посмотрев на них с минуту, цыганка торжествующе воскликнула:

– Тогда вам придется снизойти до благодарности цыганке, которая вас напоит. Смотрите! – С этими словами она достала маленькую серебряную чарочку. – Лорд Осборн, возьмите этот сосуд, наполните водой и подайте своим гостям.

Лорд Осборн подошел и был готов повиноваться ей, но сэр Уильям остановил его, предположив, что это заколдованная чарка, которая может навредить им.

– Насмешник! – прищурилась цыганка. – Она и впрямь волшебная. Поднесите эту чарку, наполненную до краев, к губам, не пролив ни капли, и вам всегда будет сопутствовать успех в ваших предприятиях.

– Кто отважится испить из магического сосуда? – воскликнул лорд Осборн. – Кому набрать воды?

– Только не мне! И не мне! – воскликнули несколько барышень, к которым он обратился.

– Позвольте сначала попробовать мне самому, – вызвался хозяин замка, наклонился, наполнил маленькую чарку до краев и бережно, с осторожностью поднял ее.

– Тост! – воскликнул сэр Уильям. – Нельзя пить без тоста.

– Да сбудутся наши тайные желания! – провозгласил лорд Осборн и осушил чарку до дна. – Неужто никто не последует моему примеру? – добавил он, снова наполнил чарку и протянул Эмме. Та взяла ее, отпила чуть-чуть, а затем вызывающе выплеснула остатки на землю. Цыганка сверкнула глазами.

– Ты бросаешь мне вызов, темноволосая красавица! – молвила она. – Но, прежде чем солнце взойдет снова, твое сердце станет таким же тяжелым, как твои локоны, а надежды – такими же хрупкими, как твоя фигурка, и ты, осмелившаяся пренебречь моими предостережениями, будешь в страхе ожидать вестей.

– Какие бы дурные вести меня ни ждали, – твердо сказала Эмма, глядя на предсказательницу, – они дойдут до меня независимо от того, сколько воды я только что выплеснула на землю. Я вас не боюсь. Мы уже виделись раньше.

– Да, мы уже встречались, и я с благодарностью вспоминаю твою доброту. Мне жаль видеть, как разбиваются юные сердца, но так должно быть. Его милость ждут триумф и успех, но с оттенком сожаления и печали, ибо он испил из чарки цыганки, которая предсказывает судьбу.

– Я не верю ни единому слову, – заявил лорд Осборн. – Откуда вам все это знать?

– Без сомнения, проще не верить. Однако смотрите: вы явились к роднику за водой, но без моей помощи ваш приход был бы напрасен. То же и с грядущим. Вы желаете черпать знания из темного бездонного колодца судьбы, но ваши стремления могут оказаться тщетными, если только вы не снизойдете до цыганки, которая поделится с вами своим прови́дением. Наберитесь мужества и загляните в лицо грядущему!