– Ах, давайте не будем с ней связываться! – воскликнула одна из барышень.

– Я не боюсь! И хочу, чтобы мне предсказали судьбу, – заявила мисс Карр, выступая вперед. – Скажите, если знаете: что меня ждет?

– Нет, – ответила цыганка, отворачиваясь. – Я не берусь предсказывать вам судьбу, но одно вижу ясно: вас всех постигнут разочарование и печаль. Увяли светлые надежды, омрачились радостные лица, улыбки уступили место слезам, а безудержное веселье сменилось горем и тревогой. Прощайте!

С этими словами она устремилась в лощину и скрылась из виду за поворотом тропинки. Оставшимися овладели безотчетный страх и гнетущие предчувствия. Первым нарушил молчание сэр Уильям:

– Кто эта женщина, мисс Уотсон? Она заявила, что вы знакомы. Где вы ее видели?

Эмма поведала, что познакомилась с ней уже давно, перед минувшим Рождеством, когда гуляла с одной из своих сестер. Девушка не стала рассказывать, что это случилось во время той памятной прогулки, когда она впервые встретила мистера Говарда после бала и тот проводил их с Маргарет до дому. За ними увязалась молодая цыганка, и Эмма уговорила старшую сестру покормить бедняжку на кухне, поскольку та, кажется, умирала с голоду. Пораженная в тот день ее красотой, Эмма сразу же вспомнила эту женщину.

Водопада и эха, а также встречи с теми, кто приехал в экипажах, и подробного отчета о приключении с цыганкой оказалось довольно, чтобы поднять перепуганной мрачными пророчествами компании настроение. Вокруг царило бурное веселье, но Эмма заметила, что сэр Уильям впал в глубокую задумчивость и не похож на самого себя.

– Вы размышляете над грозными прорицаниями? – спросила она, зашагав рядом с ним. – У вас необычайно серьезный вид: похоже, гадалка и впрямь произвела на вас впечатление.

– Признаюсь, да.

– О, сэр Уильям, – удивилась Эмма, – не ожидала я от вас такой суеверности. Вы меня поражаете.

– А вы разве не знаете, – возразил баронет, пристально глядя на нее, – что цыганские предсказания редко бывают беспочвенными? Кочевой народ мгновенно угадывает чувства и желания и связывает их с минувшими и нынешними событиями, а кроме того, моментально проведывает и принимает в расчет самые последние новости. Осведомленность цыган поразительна, вот я и опасаюсь, как бы пророчество не оказалось правдой. Боюсь, случилось нечто нам еще неизвестное, что огорчит нас.

– Не пугайте меня, сэр Уильям, – побледнев, взмолилась Эмма. – Придавая такое значение словам, сказанным, как мне почудилось, наобум, вы как будто упрекаете меня в слишком легкомысленном отношении к ним.

– Вероятно, предсказания цыганки в конце концов окажутся худшим из всего, что мы услышим сегодня, – успокоил ее сэр Уильям, пытаясь приободриться. – Они сбудутся, только если я заставлю вас так бледнеть. Вы устали, обопритесь на мою руку!

Эмма не могла отрицать утомления и охотно заняла место в одном из экипажей, чтобы вернуться в замок, поскольку самые изнеженные из гостей уже были согласны направить туда свои стопы, дабы отдохнуть и подкрепиться после прогулки и в преддверии вечернего бала.

Глава XII

Эмма была рада немного полежать в своей комнате: у нее так ныла лодыжка, которую она слишком натрудила утром, что о танцах в этот вечер, судя по всему, не могло быть и речи. Девушка была немало огорчена, потому что очень любила танцевать, но чувствовала, что благоразумие требует от нее жертвы, чтобы в дальнейшем не расхроматься еще сильнее. Как провели остаток дня другие гости, она не знала, хотя через открытые окна были слышны звуки музыки и шум веселья, доносившиеся, очевидно, с лужаек и террасы. Отдохнув пару часов в тишине и уединении, около семи часов вечера Эмма отправилась в гардеробную леди Гордон и застала ее за туалетом. Собственное платье и весь облик мисс Уотсон удостоились одобрения как ее подруги, так и горничной. Поскольку платье было подарком первой и делом рук второй, неудивительно, что обе сочли его превосходным. Горничная заметила:

– Шить платья для мисс Уотсон – истинное удовольствие, они идеально на ней сидят, и швы никогда не расходятся.

Вероятно, говорившая рассчитывала на какую‑нибудь должность при будущей леди Осборн, ибо чувства его милости не укрылись от глаз обитателей людской, а потому прислуга относилась к мисс Уотсон с почтением. Пока девушка находилась в гардеробной, туда заглянул сэр Уильям и принялся беспечно болтать. Эмма заметила, что он, вероятно, снова воспрянул духом. Его жена не слыхала слов цыганки, и, воспользовавшись тем, что леди Гордон на минуту отвлеклась, баронет тихонько попросил мисс Уотсон не упоминать о них в ее присутствии. Разумеется, Эмма с готовностью согласилась, хоть и сочла странным, что сэр Уильям придает предсказанию такое значение.

Втроем друзья отправились в парадные залы: там уже вовсю веселились гости, жаждавшие новых развлечений. Когда начались танцы, Эмма удалилась в оранжерею, где было прохладно и свежо, потому что в многолюдной, ярко освещенной бальной зале уже царила духота. Некоторое время девушка прогуливалась здесь в одиночестве. Все друзья и знакомые – леди Гордон, ее муж, брат и мисс Карр – танцевали, поэтому никто не прерывал Эмминых размышлений и грез. Но наконец музыка смолкла, и девушка поняла, что закончился долгий контрданс, после чего многие пары тоже наверняка пожелают освежиться. Она села в освещенном луной уголке, где ее белое креповое платье в мягком, приглушенном свете, среди цветов и кустов казалось изящной драпировкой мраморной статуи. Здесь ее по-прежнему не беспокоили, хотя оранжерея огласилась веселыми голосами, и плеску серебристого фонтана вторили искрометные пикировки и легкий смех.

Немного погодя музыка призвала танцоров обратно в бальную залу, и Эмма снова осталась в одиночестве, но ненадолго: послышались тяжелые шаги, и в тот момент, когда она вставала с места, к ней подошел лорд Осборн.

– Прошу вас, сядьте, – предложил он. – Однако вы так хорошо спрятались, что я уже отчаялся вас найти. Вы что, не собираетесь танцевать?

Эмма объяснила причину; хозяин замка выразил беспокойство, но тут же добавил:

– Впрочем, это, быть может, и к лучшему. Ведь у меня к вам важный разговор, не предназначенный для чужих ушей. Вы готовы выслушать меня прямо сейчас?

Несколько удивленная, Эмма согласилась. Молодой пэр прислонился к стене рядом с ней и приступил к делу:

– Известно ли вам, что поездка, из которой я недавно вернулся, была связана исключительно с вами?

– Вот как? – изумилась девушка.

– Да. Я расскажу вам, в чем дело, только не перебивайте меня, пока не закончу, иначе я спутаюсь. Мисс Карр (которую, если вы знаете, я не жалую и которой, если не знаете, не верю) говорила такие гадости о вас и о том, по какой причине леди Фанни Олстон отказалась взять вас в гувернантки (чему я ни на миг не поверил, не хмурьтесь), что я решил сам отправиться к ее милости и заставил ее опровергнуть клевету. Что вы об этом думаете?

– Вы действительно обратились к леди Фанни? – воскликнула Эмма. – Могу я спросить, кто дал вам право вмешиваться в мои дела?

– Этим правом, мисс Уотсон, обладает каждый мужчина, желающий защитить беспомощную оболганную женщину. Мисс Карр оклеветала вас в моем присутствии перед моей сестрой. Она сослалась на свою кузину леди Фанни как на источник сведений. Я же вынудил леди Олстон раскрыть ее источники и, выйдя на презренную завистницу мисс Дженкинс, заставил эту особу взять свои слова назад и опровергнуть все наветы, возведенные ею на девушку, репутацию коей я всегда считал безупречной. Вы и теперь сердиты на меня, мисс Уотсон? – Последние слова лорда Осборна прозвучали тише, он сник и сделался похож на себя прежнего.

– Я не могу пока ответить, чту чувствую, – нерешительно пробормотала Эмма. – Скажите, что говорит обо мне леди Фанни сейчас?

– Она уверена, что была введена в заблуждение гнусными клеветниками, и хочет, чтобы я, используя свое влияние, убедил вас возобновить переговоры.