После нескольких попыток увильнуть от ответа леди Фанни все же созналась, что проведала об обстоятельствах дела от мисс Дженкинс, и под конец даже передала гостю адресованное ей письмо, в котором содержалась вся история со множеством подробностей, которые, как увидел бы любой непредвзятый наблюдатель, были высосаны из пальца, поскольку из самого же письма явствовало, что очевидцев там быть не могло.
Вооруженный этим документом, лорд Осборн вернулся в Кройдон и предъявил письмо мистеру Бриджу. Довольный тем, что обвинения были так легко опровергнуты, священник согласился, что теперь необходимо действовать сообща и заставить мисс Дженкинс отказаться от лживых утверждений.
Оба джентльмена нанесли означенной особе визит и поначалу столкнулись только с дерзостью и увертками. Мисс Дженкинс понятия не имела, кто такой лорд Осборн, и не хотела признавать за ним и мистером Бриджем права подвергать ее действия сомнению. Вообразив, что его милость всего лишь какой‑нибудь Эммин родственник и не заслуживает ни особого внимания, ни учтивого обращения, она вела себя с оскорбительным высокомерием, которое люди низкого происхождения позволяют себе в обращении с теми, кто стоит еще ниже их. Разумеется, мисс Дженкинс пришла в крайнее замешательство, когда, к ее изумлению, выяснилось, что перед ней настоящий барон, а она разговаривала с ним сквозь зубы и едва снизошла до того, чтобы предложить ему сесть.
Поняв свою оплошность, мисс Дженкинс сделалась сама не своя и с трепетом стала уверять, что ей ужасно стыдно и она совершенно раздавлена тем, что посмела так обращаться с его милостью. Не придвинется ли милорд поближе к огню, не займет ли кресло поудобнее? Она выразила надежду, что дорогой гость не откажется от бокала вина и пирога. Точно ли его милости не дует? В углу дивана и со скамеечкой для ног ему будет гораздо лучше. Лорд Осборн решительно и довольно резко отверг все знаки внимания, заявив, что доволен своим теперешним местом и единственное, чего он желает от мисс Дженкинс, это чтобы она открыла источник своих сведений об Эмме Уотсон.
Тогда мисс Дженкинс стала отрицать, что вообще говорила что‑либо порочащее репутацию мисс Эммы Уотсон. Мол, это совершенно невозможно: она питает глубочайшее уважение к упомянутой молодой леди, каковое должна испытывать ко всякой особе, известной как близкий друг леди Гордон и вызывающей интерес его милости. Она и помыслить не могла о том, чтобы возводить поклеп на таких людей! Должно быть, леди Фанни Олстон все перепутала, если вообразила нечто подобное.
Лорд Осборн выслушал ее заверения с величайшей невозмутимостью, после чего достал письмо, полученное от леди Фанни, положил его перед обманщицей и заявил, что ему чрезвычайно неприятно опровергать слова дамы, однако нынешние ее утверждения полностью противоречат прежним, изложенным в этом письме, поэтому он просит ее попытаться заново освежить память. Пусть мисс Дженкинс ознакомится с обвинениями, выдвинутыми ею против мисс Уотсон, и сообщит, чту в этом письме ложь, а что правда, если таковая вообще имеется, а также уведомит обоих джентльменов, откуда она раздобыла изложенные в послании сведения.
Увидев, что ее собственноручные записи свидетельствуют против нее, мисс Дженкинс слегка смутилась, однако же не так сильно, как в тот момент, когда обнаружила, что предложила пэру Англии сесть возле самой двери. Впрочем, она решительно отреклась от написанного, недоумевала, как вообще могла заявлять подобное, и ничего не помнила о письме. Непостижимо, немыслимо, невообразимо, чтобы она сочинила такое! Похоже, сплетница ожидала, что джентльмены из любезности тоже не поверят в это. Мисс Дженкинс также вспомнила, что при составлении письма к леди Фанни рядом была мисс Лэм; должно быть, именно из данного источника и происходят столь странные утверждения. Словом, ныне она готова полностью опровергнуть их и подписать любое заявление, которое лорду Осборну будет угодно ей предложить. Она так уважает мисс Эмму Уотсон, что не сочтет чрезмерными самые велеречивые похвалы в ее адрес.
Лорд Осборн с огромным удовлетворением, но и с невыразимым презрением заставил мисс Дженкинс письменно отказаться от своих прежних утверждений, и, условившись отправить один экземпляр ее показаний леди Фанни Олстон, джентльмены решили продолжить разыскания, обратившись к мисс Лэм, на которую пало обвинение в том, что и она состояла в заговоре.
Мисс Лэм оказалась совсем не похожа на мисс Дженкинс. Холодная, неучтивая, скупая на слова, она едва ли считала нужным оправдываться. Однако снизошла до того, что заявила, будто ни мыслью, ни делом не причастна к скандалу, хотя, будучи допрошена с пристрастием, призналась, что видела письмо, которое мисс Дженкинс отправила леди Фанни. Мисс Лэм действительно сидела рядом, пока та сочиняла его, однако решительно отрицала, что оказывала подруге какую‑либо помощь, разве только по части правописания и грамматики, в которых, как она язвительно заметила, мисс Дженкинс отнюдь не сильна. Что же до гнусных инсинуаций, то тут ни помощь, ни советы автору письма не требовались, ибо всем, кто с нею знаком, известно о ее склонности к злословию. В этих вопросах она столь изобретательна, что немногие кройдонские дамы могут с ней сравниться. Ей, мисс Лэм, ведомо, что мисс Дженкинс истово следила за Эммой и выяснила, что время от времени к ней на прогулках присоединяется мистер Морган. Этого хватило, чтобы состряпать небольшую скандальную сплетню, которая, по мнению мисс Дженкинс, была вполне правдоподобна и могла угодить леди Фанни и развлечь ее. Она же, мисс Лэм, ничего плохого об Эмме Уотсон не знает и надеется, что теперь гости наконец оставят ее в покое, поскольку она собирается уходить и не желает задерживаться.
На этом беседа закончилась, и лорд Осборн, вполне довольный своими успехами, предъявил показания двух девиц мистеру Уотсону и его жене, после чего снова отправился в Лондон, чтобы узнать мнение леди Фанни о том документе, который он ей прислал.
На сей раз благородная дама была разобижена и надрывно сокрушалась о порочности человеческой натуры, которая побудила мисс Дженкинс измыслить коварную ложь, тем самым введя саму леди Фанни в заблуждение и доставив ей большие неудобства, ибо это помешало ее милости найти подходящую гувернантку, а кроме того, причинило большие неприятности и беспокойство, поставило под угрозу репутацию и подвергло опасности попасть в нелепое положение.
Лорд Осборн не мог не понимать всей абсурдности и эгоистичности причитаний собеседницы, однако не прерывал ее, чтобы она согласилась подписать признание в том, что была введена в заблуждение. Сам же он не пожелал дать леди Фанни обещание, что воспользуется своим влиянием на милую молодую особу и уговорит ее занять место, в котором ей ранее с таким презрением отказали. Молодой барон заметил, что это его не касается и он не может вмешиваться в личные дела мисс Уотсон. Леди Фанни, охваченная пылким желанием стать покровительницей безвинно оклеветанной Эммы, объявила, что напишет ей и вновь предложит поступить в гувернантки к мисс Олстон. Лорд Осборн не стал возражать, хотя про себя твердо решил, что, по возможности, постарается опередить леди Фанни и тоже сделает Эмме предложение, пусть и совсем иного рода.
Сестре о своем решении он не сообщил, как и о другом обстоятельстве, а именно что в Лондоне он попытался встретиться с матерью, которую застал за флиртом с молодым гвардейским полковником. Наследнику титула не понравились ни наружность этого субъекта, ни его наглая развязность, но, когда он уходил, случилось нечто еще более неприятное. Леди Осборн осведомилась, в замке ли сейчас Говард, а когда сын объяснил ей, где находится пастор, и добавил, что надеется вскоре предоставить ему более богатый приход, ее милость самым решительным образом возразила против этого намерения.
Лорд Осборн недавно узнал, что глава другого прихода, в который барон имел право рекомендовать священников, совсем одряхлел и так занедужил, что, по всей вероятности, мог скончаться в самом скором времени. Молодой аристократ преисполнился решимости назначить на это место, как только оно освободится, мистера Говарда и недоумевал, отчего леди Осборн так решительно воспротивилась. Ему было невдомек, какие чувства испытывает к Говарду его мать, ибо он не мог и заподозрить, чтобы священник отказал вдове барона. Былая дружба и благорасположение леди Осборн к Эдварду сменились нескрываемой ненавистью и враждой. Оскорбленная женщина явно желала навредить ему, помешать любому улучшению его положения и настроить против него своего сына. Юный лорд решил, что мать не в себе, столь ожесточенно и безрассудно она себя вела. Негодование ее милости перешло все границы, когда она обнаружила, что совершенно не способна переубедить сына. Желание последнего перевести мистера Говарда в другой приход было столь же сильным, как и стремление леди Осборн притеснять несчастного пастора, однако ее сын с невиданным упорством стоял на своем. А посему прийти к согласию не удалось, и они расстались в дурных отношениях.
