– Даже будь вы повинны, у меня нет никакого права поучать вас, – покаянно произнес мистер Говард, внимательно глядя на нее.

– У вас есть право друга и доброжелателя, мистер Говард, – отозвалась Эмма, опуская глаза и заливаясь краской – она была не в силах встречаться с Эдвардом взглядом, когда у него в глазах появлялось такое странное выражение. – Надеюсь, я могу считать вас таковым.

– Во всем мире у вас нет более искреннего доброжелателя, – горячо заверил молодой пастор, но внезапно осекся.

Чтобы прервать паузу, показавшуюся неловкой, Эмма заметила:

– Вы не сказали мне, куда отправилась ваша сестра, мистер Говард, или я позабыла. Где она?

– В Северном Уэльсе, недалеко от Денби. Я скоро поеду за ней.

– Мне кажется, вы вечно куда‑нибудь собираетесь. С тех пор, как я вас знаю, вы постоянно готовитесь к отъезду. Вы когда‑нибудь осуществляли это намерение?

– Бывало. Увидите, на сей раз я обязательно уеду. Мне нужно забрать Клару, вопрос лишь в дате.

– Она зависит от желания миссис Уиллис или от вашего каприза?

– И от того, и от другого, если под капризом вы подразумеваете возможность уклониться от исполнения своих обязанностей.

– Мне бы очень хотелось повидаться с миссис Уиллис. Прошу вас, привезите ее домой поскорее. Если я покину эти края до ее возвращения, невозможно будет сказать, когда мы опять встретимся и встретимся ли вообще.

– Значит, вы собираетесь уехать отсюда насовсем? – встревожился мистер Говард. – Я-то думал, ваш дом в Кройдоне.

– Трудно сказать, где мой дом, но уж точно не в Кройдоне. Хотя другого, может статься, у меня никогда не будет. В будущем мне придется поселиться среди чужих людей и не сметь даже мечтать о своем доме. Я намерена поступить в гувернантки.

Обычно веселое Эммино лицо омрачила легкая тень грусти, но она не поднимала глаз и не видела, какая вереница противоречивых чувств промелькнула на лице собеседника, когда тот внимал ее тихому, печальному голосу. Эдвард не мог подобрать слов, чтобы выразить свои чувства, да и вообще не был уверен, следует ли говорить. После короткой паузы Эмма добавила:

– У меня все же есть надежда обрести свой дом, но пока что очень зыбкая. Мой брат – я имею в виду младшего из братьев – уговаривает меня переехать к нему, как только он сможет зарабатывать на жизнь своим ремеслом. Но когда это будет, совершенно неясно.

Мистер Говард по-прежнему молчал, не решаясь предложить мисс Уотсон другой, более надежный и постоянный дом. Из-за его колебаний возможность была упущена. Послышались приближающиеся шаги; из оранжереи донесся высокий, пронзительный голос Маргарет. Молодой человек, взяв Эмму за руку, торопливо и тихо проговорил:

– Дорогая мисс Уотсон, я очень сочувствую вам! Будь у меня время, я доказал бы это делом.

На времени у него не было. Слегка сжав Эммину ручку, так что кровь отхлынула от пальцев девушки прямо к сердцу, он встал и тотчас удалился в оранжерею, быстро покинув гостиную через французское окно, и вошедшие в этот момент через другое окно леди Гордон и миссис Мазгроув его не заметили.

Эмма пребывала в состоянии полнейшего душевного смятения. Впрочем, главенствующим из ее ощущений было разочарование, что мистер Говард сказал так мало. Она убедилась, что ее любят: во всяком случае, молодой человек ясно дал это понять. Но почему не сказать прямо, ибо зачем тогда вообще говорить? Она знала, что теперь ей будет очень трудно встретиться с ним, словно ничего не случилось, но разве можно избежать этого? Впрочем, казалось, у мистера Говарда нет иного выхода, кроме как объясниться при первой же встрече: он больше не сможет колебаться, и все закончится хорошо.

Однако из-за противоречивых размышлений и вызванных ими волнений, отражавшихся на лице, Эмма была не способна овладеть собою настолько, чтобы не привлечь внимания подруги. Леди Гордон решила, что у мисс Уотсон разболелась нога, и стала упрекать девушку в том, что она пыталась встать. Роза объясняла это тем, что сэр Уильям вышел и оставил больную в одиночестве. Эмма с напускной бодростью принялась защищать сэра Уильяма и себя, отрицая боль и недозволенные усилия.

Маргарет, плюхнувшись в кресло-бержерку, объявила, что совершенно выдохлась из-за жары и долгой прогулки и поражена, как леди Гордон способна выдерживать такие тяготы.

– Право, нет в мире женщины слабее и изнеженнее меня. Я никогда не знала тяжкого труда.

Леди Гордон не стала утруждать себя подобными заявлениями, лишь спокойно выразила сожаление, что миссис Мазгроув так сильно устала.

– Вы часто видитесь со своим братом, леди Гордон? – полюбопытствовала Маргарет.

– Да, когда он со мной, – ответила та.

– Надеюсь, ваш братец приятнее моих, иначе он должен быть ужасным занудой.

– Полагаю, они непохожи, – пробормотала леди Гордон, пребывавшая в состоянии постоянного изумления от речей Маргарет.

– Как было бы хорошо, кабы мои братья не занимались никаким ремеслом – и вообще ничем не занимались, как настоящие джентльмены. Туму страшно повезло, что он джентльмен. Мне не хотелось бы стать женой врача или адвоката. А вам, леди Гордон?

– Право, я никогда не брала в расчет подобную возможность, – ответила Роза. – У меня так мало знакомых врачей, да и адвокатов тоже, что я не берусь судить.

– Вот бы кто‑нибудь женился на Эмме, – продолжала любящая сестрица. – Боюсь, она обречена быть старой девой. Говорят, в семье одна из сестер непременно должна остаться незамужней, а поскольку Пен уже замужем и Элизабет скоро вступит в брак, по-видимому, такая участь ожидает Эмму. Жаль бедняжку.

– Я чрезвычайно признательна тебе за заботу, Маргарет, – улыбнулась Эмма, – однако верю, что, даже если столь трагический исход неизбежен, я отнесусь к нему философски. Поэтому, умоляю, не горюй из-за моей унылой будущности. Лично я ничуть не беспокоюсь.

– Все молодые леди так говорят, – подал голос Том Мазгроув, незаметно вошедший в комнату в то время, когда речь держала его жена. – Ни одна девица не признбется, будто хочет замуж, но уж нам‑то отлично известно, что большинство из них готовы на все, лишь бы заполучить мужа!

– Я польщена тем, что вы осуждаете всех нас одним скопом, мистер Мазгроув, – надменно промолвила леди Гордон. – Ваше высокое мнение о женщинах делает честь как вашей фантазии, так и благовоспитанности.

– Разумеется, я не имел в виду вас, – галантно поклонился Том, – ибо в моих глазах вы ангел, а не женщина.

Леди Гордон не снизошла до ответа: лесть Тома ее не умилостивила, скорее напротив – Роза была оскорблена его нахальным угодничеством.

Глава VIII

К этому времени из оранжереи вернулся несколько успокоившийся мистер Говард, который приходил в себя среди роз и гелиотропов, а вскоре к компании присоединились и два других джентльмена. Молодой священник не отважился приблизиться к Эмме. Поздоровавшись с миссис Мазгроув, он ретировался к окну и сделал вид, что углубился в чтение газеты. Хотя леди Гордон и Маргарет вскоре удалились, чтобы переодеться к обеду, нового тет-а-тета между пастором и Эммой не последовало, поскольку джентльмены оставались в комнате до самого гонга.

Эмма, разумеется, не могла присоединиться к трапезе и потому не слышала подшучиваний над рассеянностью мистера Говарда. Миссис Мазгроув смеялась во все горло, и даже леди Гордон улыбнулась, а Том Мазгроув открыто обвинил молодого пастора в том, что он наверняка влюбился. Сэр Уильям пришел другу на помощь и некоторое время отражал нападки Тома, но после того, как дамы удалились в гостиную, Мазгроув вновь принялся безжалостно изводить Эдварда, заявляя, будто давно заметил, что тот неравнодушен к Эмме Уотсон, и без зазрения совести приводил себя в качестве примера опасного увлечения маленькими безобидными интрижками, из-за которых люди попадают в сети безысходного супружества.

Мистер Говард был искренне возмущен и с негодованием возразил, что, каковы бы ни были его чувства к мисс Эмме Уотсон, он слишком уважает ее, чтобы позволить пренебрежительно отзываться о ней, и меньше всего он ожидал оскорбительных намеков от ее зятя.