Я огляделся; комната была скорее длинной, чем широкой, и вдоль одной ее стены тянулась огромная доска. Из неё выступали петли проводов, уходящие в маленькие отверстия. Внезапно на доске вспыхнул красный огонек; человек с металлическим лицом поднялся и медленными, неуверенными шагами, словно глубокий старец, подошел к доске и переставил одну из петель из одного отверстия в другое; после чего вернулся к столу.
Долгое время я ждал, наблюдая за человеком в металлической маске. Он более не проронил ни слова — как и я. Но спустя какое-то время он поднялся и, жестом велев следовать за собой, повел меня в другой конец комнаты. Там он указал мне на ложе; оно было узким и низким, и укрыто не одеялами, а единым полотном чудесного, невероятно тонкого плетения, на ощупь более мягким, чем всё, к чему я когда-либо прикасался. Комната была наполнена приятным благоуханием, напоминавшим запах весеннего леса, хотя окон в ней не было, и мы находились далеко от деревьев.
Он знаками показал, чтобы я ложился, и, когда я сделал требуемое, достал из какого‑то угла Машину — похожую на колпак, плотно прилегающий к голове, с особыми частями, закрывающими уши, и возложил её мне на голову. В испуге я отпрянул, решив, что это некая новая уловка Демона Энергии, призванная заманить меня еще глубже в свои сети. Но человек с металлическим лицом заговорил со мной ласково и надел эту шапку на собственную голову, дабы показать, что не собирается причинять мне вред.
После этого я лег на ложе и уснул, и более ничего не ведал, хотя сон мой был пронизан грезами, в которых живые мертвецы восставали и обращались ко мне на языке Англесков, повествуя об ужасающих вещах… Вам, друзья мои, покажется странным, что люди могут говорить на ином языке, нежели наш. Но так было во времена Англесков: разные люди в разных долинах называли одни и те же вещи разными словами и понимали друг друга не лучше, чем мы понимаем лепет младенца или лай лисицы.
Утром я проснулся бодрым и отдохнувшим. Человек с металлическим лицом склонился надо мной. Когда я сел, охваченный внезапным изумлением от того, что нахожусь в столь необычном месте, он отсоединил Машину, которая была на мне всю ночь.
— Ты играешь в шахматы? — спросил он. И произнес он это не нашими словами, а на древнем языке Англесков; и — о чудо из чудес! — я понял его.
— Что? — воскликнул я в изумлении. — Как так вышло, что теперь я понимаю твои слова, хотя они звучат иначе, чем наша речь?
— О, это всё радиошлем, — ответил он, говоря об этом как о чем-то совершенно пустяковом. — Но скажи мне, ты играешь в шахматы?
Говорил он медленно и глухо, будто слова проходили через губы, не способные правильно их выговаривать.
— Шахматы? — переспросил я. — Я не знаю такого слова. Это игра Англесков?
Человек с металлическим лицом тяжело вздохнул и, словно говоря с собой, произнёс:
— И вот уже двадцать лет я довожу свой гамбит Сейерса до совершенной формы… моё наследие миру.
Я ничего не понял из этих слов, но он продолжил громче:
— Да, я один из Англесков, как ты их называешь, хотя мы зовем себя Англичанами. Я последний.
И снова человек с металлическим лицом снова вздохнул.
Вопросы так и рвались с моих губ.
— Тогда что всё это значит? — спросил я. — Кто воздвиг этот славный город и эти сияющие башни с паутиной мостов между ними? Где те, кто должен в них жить? И кто те живые мертвецы, что спят наверху?
— Это Англичане, — ответил человек в металлической маске, — всё, что от них осталось. А теперь давай поедим, и я тебе все объясню. Но сначала ты расскажешь мне, как попал сюда, ничего не зная о Машинах и цивилизации, но при этом имея белую кожу.
История Человека-Машины
Я проникся его настроением и вместе с ним отведал его странных кушаний. Потом мы уселись в той комнате с доской и столом, где то и дело вспыхивал красный огонек, и тогда человек с металлическим лицом прерывал свою речь, чтобы переставить петлю серебряного провода из одного отверстия в другое. Я поведал ему об Альвросдейле и нашей жизни там: о том, как мы охотимся, возделываем землю и пасем стада; рассказал о Южной горе и о том, как я одолел её по милости высших богов. Он слушал, не ведая усталости, щедро потчевал меня едой и питьем, выведывая всё, что мне было известно. Затем он, в свою очередь, поведал мне свою историю, которую я теперь перескажу вам.
При этих словах старик снова умолк и еще раз отпил из рога с медом. И когда он начал рассказ человека с металлическим лицом, в зале воцарилась глубокая тишина — все замерли, боясь пропустить хоть слово.
*****
Знай, человек из Альвросдейла (так молвил мне человек в металлической маске), что по сравнению со мной ты — лишь младенец на руках матери, ведь мне перевалило уже за сотню вёсен, и таков же возраст самого юного из тех, кто спит наверху. Многое я видел, многое слышал и читал, и в одном уверен твёрдо: ты принадлежишь к роду людей, на протяжении тысяч лет отрезанному от хода цивилизации. Тебе нечего делать в этом умирающем мире; когда ты услышишь, как обстоят наши дела, тебе лучше будет вернуться за свою гору и остаться там. Или, быть может, ты соберешь соплеменников и вы придете из своей долины, чтобы заселить новый мир.
Знай, что много веков назад — примерно в 1950 году нашей эры — мир населяли бесчисленные сотни миллионов людей. Были люди с чёрной кожей, люди с жёлтой кожей и даже с красной; но в большинстве своём они были варварами, и потому твоё появление удивило меня: я думал, что все люди с белой кожей давно вымерли. Люди с белой кожей были, по правде говоря, величайшим из народов: они распространились по миру и покорили всех остальных, так что чернокожие, желтокожие и краснокожие трудились на них. Из всех белых людей величайшими были Англичане: они быстрее и решительнее других осваивали просторы земли, основывали колонии, и те колонии сами становились могущественнее других наций.
В стародавние времена люди враждовали — одна группа с другой — и вели сокрушительные войны, в которых гибли тысячи. Они использовали пушки, извергавшие огромные куски стали, что рвали и кромсали в клочья всё на своем пути. Но среди Англичан и в их колониях было много великих ученых. Эти ученые создали Машины под названием Радио, сработанные столь искусно, что человеку стоило лишь заговорить в них, чтобы его голос услышали во многих других землях. И в те дни, о которых я веду речь, Англичане заговорили через Радио, и их язык распространился по всему миру. Тогда распри между народами прекратились, ибо нет такой ссоры, которую нельзя было бы уладить простыми словами, когда люди могут говорить друг с другом и понимать друг друга.
Это произошло спустя много лет после того, как Южная гора поднялась и отрезала твою долину. Жители твоей долины могли слышать о чудесах нашей цивилизации, хотя это и маловероятно. У нас были Машины, что летали по воздуху и переносили множество путников через океаны; Машины, что выращивали для нас урожай, заботливо ухаживая за ним и отгоняя насекомых; Машины, что превращали этот урожай в пищу без участия человеческих рук. Мы строили великие города, и этот — лишь один из самых незначительных: города величественных зданий, сплошь из стекла, в которых люди жили в праздности и в поиске наслаждений. Наслаждения! Вот что стало причиной трагедии нашего мира. Мы не знали, что погоня за ними, бывшая нашим маяком, станет нашей погибелью.
Можешь ли ты, варвар из Альвросдейла, представить, что значит быть свободным от необходимости зарабатывать себе на хлеб? Ты не можешь — ибо принадлежишь к иному веку и иному народу. Но Англичане по всему миру, а также представители других народов, ставшие Англичанами, теперь оказались без дела. Источники Энергии были неисчерпаемы, а объём работы, необходимый для их использования, столь мал, что получасового труда в день хватало человеку на жизнь. А Машины продолжали становиться всё сложнее и изощрённее.
Приключения, бывшие утехой для многих, исчезли, когда война отошла в прошлое. Для кого-то праздные часы заполнило искусство. Но по мере того как росли познания ученых, созданные ими Машины стали справляться с искусствами лучше, чем сами творцы. Музыка стала первой из искусств, что канули в небытие. Сначала появились Машины, записывавшие игру великих музыкантов и воспроизводившие её для слушателей в любое время. Затем пришли Машины, транслировавшие эти записи на огромные толпы, и иные, показывавшие зрителям столь живые образы исполнителей, что казалось, будто те присутствуют во плоти. И, наконец, были изобретены Машины, вовсе искоренившие музыкантов, с научной точностью беря верные ноты и тончайшие их оттенки.
