Я принял это за доброе знамение и двинулся вдоль стены туда, где исчезла птица. И в самом деле — там открылась узкая расселина в скале, которую иначе было бы не разглядеть. Я бросился в неё, спотыкаясь и скользя по осыпающимся камням, но упрямо карабкаясь вверх; и через несколько минут я достиг края стены, а с ним — и самого гребня горы!

Старец умолк, и по залу прокатилась лёгкая волна движения: слушатели, не смевшие пошевелиться во время его рассказа, меняли позы, стряхивая оцепенение. Он огляделся вокруг с таким видом, будто не желал верить, что не проживает вновь те героические дни своего похода. Затем он заговорил снова:

— Вряд ли кто-то из вас, какими бы искусными скалолазами вы ни были, повторит мой путь; ибо ныне у нас есть крылья, и мы, подражая ворону, можем парить над этой гибельной твердыней сколь угодно долго. Но если, решив испытать свою смелость, вы захотите рискнуть — я заклинаю вас: не делайте этого! Я убежден, что только благодаря милости величайших богов и показавшего мне путь беркута я остался невредимым.

Когда я последовал за птицей сквозь расщелину и ступил на самую вершину Южной горы, буря утихла словно по волшебству. Далеко внизу я увидел, как расступаются скалы, а за ними — залитую солнцем долину, подобную нашему Альвросдейлу, но более широкую и глубокую. Через её сердце вилась наша река — Остер Далальвен, — вырвавшаяся пенящимся потоком из-под скал у подножия горы. Подле нее тянулась белая лента дороги, уходящая в туманную даль. Вдоль этой дороги я видел людские жилища, сверкающие в послеполуденном солнечном свете, и леса, подступающие почти к самым домам, а местами и вовсе скрывавшие дорогу. Я закричал от радости при виде этой картины и начал спуск; ибо в тот миг я осознал: легенды о мире, полном великолепия, не лишены истины.

За горой

Полчаса спустя я подстрелил среди снегов куропатку и впервые за три дня отведал мяса. Это была величайшая удача, ибо спуск оказался ещё тяжелее, чем подъём с противоположной стороны. Целый день я барахтался в сугробах и наконец добрался до места, где склон обрывался отвесно на полмили вниз. Спуска не было, так что пришлось повернуть назад и пробовать то один, то другой путь. Три дня провел я в этих метаниях — то спускаясь, то возвращаясь, то карабкаясь вверх, то снова вниз, — прежде чем окольными путями достиг подножия. На второй день я вновь познал милость богов: моя нога сдвинула камень, тот задел другой, и внезапно начавшийся оползень расчистил мне путь через самый опасный из крутых склонов.

Наконец я оказался у подножия горы — в месте, где по-прежнему хватало нагромождений камня, но больше не было головокружительных пропастей. Какое-то время я лежал ничком, уткнувшись лицом в траву, и стискивал ее своими ободранными руками — трава была такой мягкой, какой не бывает даже после самой суровой зимы! Затем я поднялся и, собрав остатки сил, дотащился до берега Остер Далальвен, чтобы окунуть лицо в воду. Там же, у самой кромки потока, я и уснул, хотя солнце еще стояло высоко.

В утренней прохладе я проснулся от звука, эхом отозвавшегося в глубине сознания. Едва я вскочил на ноги, как услышал его вновь — собачий лай, и вскоре ему ответили другие голоса, словно стая наших альвросдейльских гончих гнала зайца по следу.

«Наверняка, — подумал я, — где-то в этой долине есть люди, раз здесь бегают собаки». Я взобрался на скальный выступ, чтобы лучше видеть дорогу и лаявших собак. Едва я достиг вершины, как на дороге, не более чем в сотне шагов слева от меня, в поле зрения возникла собачья стая. Это были действительно собаки, но такие, каких я никогда прежде не видел: мощные, устрашающего вида, и шли они не по следу кролика, а по следу огромного оленя с ветвистыми рогами. В одно мгновение они пронеслись мимо, но двое из замыкавших свору псов задержались там, где пролегал мой след, обнюхивая его и рыча над тем местом, где я спал.

«Если все Англески так же великолепны, как их собаки, то это действительно великая раса», — подумал я. Сама дорога показалась мне странной: вся заросла, среди камней виднелись трава и сорняки, среди свежей зелени было полно сухой травы прошлых лет, видимо пролежавшей здесь очень долго. Однако я не стал слишком долго размышлять над этим, ибо дорога вела к Южной горе, и все знали, как эта гора однажды за одну единственную ночь поднялась между Альвросдейлом и остальным миром, перерезав и дорогу, и всё прочее.

Примерно через милю или две я увидел дома — небольшое селение, зажатое между дорогой и рекой. Но там не было видно ни малейших признаков жизни. Возможно, дело было в раннем часе, однако я обратил на это внимание — как и на иные признаки запустения, встречавшиеся на пути, — и у меня тревожно защемило сердце. Чем ближе я подходил, тем сильнее росло моё удивление: в этой деревне, которая по легендам нашей долины должна была быть местом великим и славным, не слышалось ни голоса, ни лая собаки, не видно было и дыма над трубами. Страх охватил меня, и я бросился вперед, несмотря на свою слабость. Но уже у первого дома опасения мои подтвердились. Дверь криво висела на петлях, покрытых ржавчиной, порог был расколот и изрыт зимними морозами, а разбитые окна глядели на мир, скрывая за собой лишь тлен и запустение.

Я поспешил к следующему дому, затем к ещё одному, и так прошел через всё селение. Одни были сложены из камня, другие — из чистейшего стекла, но все без исключения пустовали; это была деревня мёртвых, где не осталось следов ни смерти, ни жизни. Лишь на самой окраине я услышал овечье блеяние и, направившись на звук, набрел на отару. То не были ухоженные, тучные овцы, каких мы держим в Альвросдейле, а тощие, костлявые животные с шерстью, полной колючек. При моем приближении они бросились к лесу. Я натянул лук, сразил одну ярку и, взяв мясо, вернулся к домам, надеясь приготовить еду в этом разоренном месте. Однако ни в одном доме, куда бы я ни вошел, не нашлось даже подобия очага. Всё пространство в них занимали Машины, обратившиеся теперь в прах и ржавчину, да иные приспособления, назначение которых я не понимал. Поэтому я развел костер под открытым небом, набрав сухих ветвей под деревьями.

Пища изрядно подкрепила мои силы. Набив суму таким количеством мяса, какое мог унести, я двинулся дальше по дороге. Вскоре я миновал еще один Дом Энергии — столь похожий на тот, что стоит у нас, будто их возвели одни и те же руки. Обуреваемый сильным страхом, я сделал широкий крюк, обходя его стороной, хотя в том и не было нужды: как и всё прочее в этой долине, он был безжизненным.

Мертвый город

Мне и теперь, оглядываясь назад, больно вспоминать о том, как я достиг этого места после столь изнурительного пути. Ибо во всей той земле Англесков я не встретил ни единой живой души и не слышал ничьих голосов, кроме воя диких псов, доносившегося то издалека, то совсем рядом. Дни напролет я шел вперед, минуя множество селений — ладных, крепких и прекрасных; большинство из них были выстроены из сияющего стекла, свидетельствуя о былом величии Англесков. Все они были полны чудесных Машин — и все лежали в руинах, изъеденные ржавчиной, оскверненные зверьем, испещрённые следами дождей и растерзанные бурями. Ночами я часто укрывался в подвалах этих домов. Днём шёл дальше, добывая себе пропитание: то овцу, то свинью — в зависимости от нужды и того, что попадалось на пути. Однажды я добрался до места, где домов было больше, а лес отступил, и я увидел самое большое скопление домов из всех, что когда-либо видел человек. Иные из тех домов походили на те, о коих я слышал в легендах, — могучие башни, вершинами уходящие в облака, так искусно сложенные из камня и бронзы, что зубы времени едва их коснулись. Но и они были мертвы и покинуты, как и всё прочее; лишь птицы вили гнезда за разбитыми окнами, да свиньи бродили по улицам этого печального места.

Почти целый день я плутал по улицам города, а когда пали сумерки, стал искать подвал для ночлега. Но едва я принялся за поиски, как увидел среди сонма башен одну-единственную, в окне которой теплился свет. Великая, неистовая надежда вспыхнула во мне: неужели здесь еще живут люди? Хотя к ней и примешивался страх, что это лишь ловушка Демона Энергии, решившего заманить меня в свои когти. Впрочем, ради чего я проделал столь долгий путь по этой скорбной земле, если не ради приключений? И я устремился к той высокой башне так быстро, как только мог, пробираясь сквозь запутанный лабиринт улиц.