Ночь окончательно вступила в свои права, прежде чем я достиг цели. Башня возникла передо мной внезапно, когда я свернул за угол очередного колосса и оказался на поросшей лесом квадратной площади, вклинившейся прямо в сердце города. Когда я пересекал этот участок, в подлеске шевельнулась лисица, и на мгновение между мной и весенней луной проскользнула тень ночной совы. Башня возвышалась предо мной — гора из камня и стекла, не уступавшая размерами самой Южной горе, безмолвно темнеющая своими окнами, кроме четырех или пяти у самого основания и целого этажа высоко наверху, откуда и исходил тот свет, что я приметил издали.

Я подошел ближе и увидел лестницу, ведущую к огромной бронзовой двери. Она не поддалась, когда я налег на нее плечом, не было ответа и на мой стук. Поскольку час был уже поздний, я принялся искать место для ночлега, решив вновь попытать удачу и проникнуть в башню с наступлением дня.

Когда солнце позолотило вершины башен великого города, я поднялся, чтобы повторить попытку. Как и прежде, бронзовые двери были накрепко заперты; однако здание простиралось вширь так же, как и ввысь, и я не отступил, надеясь отыскать иной путь внутрь. Вскоре я наткнулся на другую дверь, поменьше, расположенную вровень с мостовой. Я толкнул её; она слегка пошатнулась, и я налег на неё плечом. Под моим натиском дверь и замок поддались, и я ввалился внутрь.

Я оказался в длинном зале, слабо освещённом высокими узкими окнами по обе стороны от входа. Вдоль стен тянулись ряды дверей. Твёрдо решив довести затею до конца, я толкнул первую. Она не открывалась; но то, как она отреагировала на мой толчок, подсказало мне, что это раздвижная дверь, и, сдвинув ее в сторону, я вошел внутрь. Комната оказалась не больше чулана в доме моего отца в Альвросдейле, и такой же темной и лишенной окон. Дверь за моей спиной сама скользнула на место. Я начал шарить по стенам в поисках выхода и, должно быть, задел какую-то Машину, скрытую внутри, ибо тотчас раздался нарастающий гул, а когда я снова протянул руку, она коснулась стремительно движущейся стены. Вся комната двигалась!.. Друзья мои, вам не понять, какой ужас я испытал в тот момент, ведь я чувствовал, что нахожусь во власти Демона Энергии. И хотя ныне Энергия — лишь старый и немощный демон, в те времена он был могуч и преисполнен злобы.

Старец умолк и принял из рук одного из старейшин чашу с ароматным медом. Пока он пил, по залу пронесся тихий вздох — шепот нетерпения и восторга, ибо все эти люди были воспитаны в страхе перед Энергией и Машинами, почитая их самыми опасными вещами на свете.

— В действительности, — продолжил старик, — человек не падает в обморок и не сходит с ума от ужаса, оказавшись в подобном положении. Он ищет путь к спасению. Но едва я принялся искать выход из этой движущейся комнаты, как раздался громкий треск, и она остановилась так же внезапно, как и тронулась. Сверху пробился луч света, показавший мне, что я замер перед дверью. Я распахнул её настежь — что угодно было лучше того тесного подвижного чулана. Я оказался в длинном зале; солнечный свет струился сквозь стеклянные стены, отражаясь ослепительным сиянием от бесконечных рядов огромных серебряных слитков.

Серебряные люди

Столь несметного богатства не видал ни я, ни кто-либо иной в нашей долине. И все же, когда я взглянул на слитки во второй раз, в них обнаружилось нечто странное: каждый покоился на отдельном столе и больше походил на моток из множества проволок, чем на цельный кусок драгоценного металла. Онемев от изумления, я простоял так мгновение, а затем приблизился к одному из них, подозревая, не морок ли это, сотворенный Демоном Энергии мне на погибель. Я заметил, что издалека очертания этого серебряного мотка имели некое сходство с человеческой фигурой; с одной стороны пучки проволок собирались воедино и уходили сквозь отверстия в каменной плите, на которой покоилось это нечто.

Сходство с человеком становилось всё очевиднее по мере того, как я подходил ближе. Когда же я встал над ним, то увидел, что это и впрямь человек, но мертвый — весь окутанный и обвитый серебряными нитями. Чем ближе к телу, тем тоньше они становились, пока у самой кожи не рассыпались серебряной паутиной, наполовину скрывавшей черты его лица. У покойника был строгий и почтенный вид, как у жреца богов; ни волос на голове, ни бороды — всё было укрыто серебряной сетью.

Всё это я охватил взглядом в одно мгновение, и в тот же миг меня осенило: каждый из этих мотков серебра — человек, такой же мёртвый, как и первый. Я отшатнулся в ужасе. При этом моя рука коснулась клубка серебряных проводов, тянущихся от одного из мертвецов, и от ладони до плеча пробежала колючая, зудящая дрожь! В тот же миг мёртвый человек передо мной едва заметно пошевелился. От ужаса сего мгновения ко мне вернулся дар речи; я завопил и бросился прочь. Я метался по комнате, словно крыса по клетке. Наконец я наткнулся на дверь и распахнул её — за ней оказался не тесный чулан, а лестница, и по ней я помчался вверх, не разбирая дороги…

Вы должны уяснить: хоть место то зловещее и потому запретное для нашего народа, само по себе оно вовсе не несет смерти. Но тогда я этого не ведал. Я думал, что эти живые мертвецы пребывают под сенью Демона Энергии, а полученный мною толчок был предостережением — не сметь тревожить их сон, дабы самому не уподобиться им… Лестница, по которой я бежал, вывела меня в другой зал, заполненный, как и первый, рядами и рядами этих живых трупов, окутанных серебром. Как и внизу, стены здесь были сплошь из стекла; а свитые серебряные кабели, в которые сливались тонкие нити этого драгоценного металла, тянулись от тел спящих и уходили в отверстия в плитах.

Однако всего этого я почти не замечал, ибо бросился прочь снова, и так — в другой зал, и в другой, и еще в один, вверх и вниз по лестницам, стремясь лишь покинуть то проклятое место. Не ведаю, сколько времени метался я так вверх и вниз. Знаю лишь, что наконец, спотыкаясь, спустился к двери, что вела в длинный проход. Бросился по нему, хотя он был узок, а с одной стороны над самым проходом нависала Машина, готовая схватить путника в то самое мгновение, когда того пожелает Демон Энергии.

Человек в металлической маске

В конце коридор раздваивался. Не зная, какой поворот выведет меня из здания, я выбрал правый, но не прошел и двадцати шагов, как увидел впереди тусклый свет и услышал оглушительный лязг. «Воистину, — подумал я, — это и есть само обиталище Демона Энергии», — и повернул назад, чувствуя, как к старым страхам прибавился новый.

На этот раз я выбрал другое ответвление. Идя по нему, я снова увидел впереди свет — но какой смысл был поворачивать назад? К тому же я в некоторой степени овладел собой и, сказав: «Кому суждено умереть — умрет, а кому суждено жить — пройдет сквозь любые напасти», — зашагал вперед. И о чудо! Свет лился из комнаты, и подле двери в кресле сидел человек, настоящий живой человек; перед ним была доска, по которой он передвигал маленькие резные фигурки. Когда я вошёл, он повернул ко мне лицо — но это было не лицо, а металлическая маска — и произнёс что-то на языке, которого я не понимал. Изнемогая от усталости, я упал к его ногам…

Старец снова умолк и отпил меду, затем присел на короткое время, а в Зале в это время поднялся гул голосов, стихший лишь тогда, когда он снова встал.

— Очнувшись, я обнаружил, что лежу на полу в той самой комнате, где встретил человека с металлическим лицом, и мне показалось, что он взирал на меня с добротой. В руках он держал сосуды, которые протянул мне, знаками показывая, что я должен есть и пить; и хотя пища была странной, я поел и восстановил силы. Я быстро заговорил с ним, спрашивая, что это за город живых мертвецов, где люди столь славного града и что сталось с Англесками, но он лишь покачал головой и снова уселся за свою доску, расчерченную на черные и белые квадраты. Затем, взяв одну из резных фигурок с доски, он поднял её и передал мне, сказав: «Ладья». Я рассмотрел её — она была похожа на каменную башню, — но для меня это слово не имело никакого смысла, так что я вернул её и улыбнулся в знак благодарности за оказанное мне внимание. Человек с металлическим лицом тяжело вздохнул и жестом указал мне на место рядом с собой, а сам продолжил передвигать фигурки по доске, время от времени делая пометки на листе бумаги, который держал в руке.