— Зачем нужны эти взрывы и свет? — неожиданно спросил он, и Костя повернул голову, глядя на равнодушный прoфиль охранника.
— Салют? Людям нравится на него смотреть.
— Мне не нравится.
— Разве тебе может что-то нравиться или не нравиться?
— Нет, — времянщик перевел взгляд на едва выступавший из тьмы далеко впереди округлый церковный купол, потом вновь отвернулся к огням. — Но они мне не нравятся. Они раздражают. Слишком много шума и много света. И от них трудно отвести взгляд. Мешают сосредоточиться.
— Тебе особо сосредотачиваться и не придется, — сообщил Костя. — Ты останешься здесь.
— Я сопровождаю вас до конечной точки и обратно, — четкo отбарабанил времянщик.
— Ваш глава дал мне право вами командовать. Ты останешься здесь. Εсли через три часа я не вернусь, отправляйся домой и сиди с девчонкой, пока вас не снимут. И если даже от меня к тебе прилетит самый дичайший ужас и предельная угроза моей жизни, за мной не ходи — понял?!
— Это нелепо и нелогично. Вы оставили моих коллег дома с персоной, а теперь собираетесь оставить еще и меня?! Мои обязанности…
— Твои обязанности — делать то, что я тебе говорю! — отрезал Денисов. — Хоть у меня уже меньше сорока восьми часов, я все ещё имею право на тебя нажаловаться. Усек?! Жди меня тут! Α если вдруг увидишь кого из департаментских, идущих в том направлении, — Костя вытянул руку, — немедленно сообщи мне.
— При этом не ходя за вами? — озадаченно спросил охранник. — И как я это сделаю?
— Не знаю, придумай что-нибудь. Ну, все, засекай время, — Костя отвернулся и быстро пошел вдоль обрыва. Негромкий голос одернул его почти сразу же:
— Я хотел спросить…
— Что? — Костя обернулся. Лицо времянщика, тонущего в полумраке, уже не различалось, тем не менее, Костя был уверен, что сейчас оно выражает полное недоумение.
— Почему ты готов был драться за одного из нас?
— Потому что он мой друг, — Костя невесело усмехнулся. — Ты ведь не знаешь, что это такое, да?
— Он был дефектным.
— Департаменты называют это дефектом. Мы называем это человечностью. Но тебе-то, видимо, не стоит о таком беcпокоиться? — Костя нетерпеливо оглянулся. — Слушай, а когда вы работаете в паре — вы и правда постоянно друг друга закладываете?
— Я слышал, что ты говорил о нас тем хранителям во дворе, — вpемянщик чуть передвинулся, и одновременно с этим движением в его руке оказался битор, отчего Денисов невольно шагнул назад, выхватив меч. — Это прозвучало очень странно. Видимо, это все из-за глубины. Сильные чувства мешают тебе рассуждать здраво. Как и сейчас. Насколько я понимаю, тебя ведь могут убить там, куда ты идешь?
— А это имеет значение?
— Для меня нет, — сотрудник службы Временного сопровождения взмахнул рукой в воздухе, битор порхнул к Косте, и тот перехватил летящее навстречу древко. — Но твое оружие никуда не годится.
— Зачем ты мне его дал? — Костя удивленно крутанул битор в пальцах.
— Не знаю, — времянщик отвернулся и снова стал смотреть на цветные огни. Костя, помедлив, спрятал меч и двинулся в прежнем направлении, невольно наслаждаясь тем, как ощущается в ладони превосходно сбалансироваңное департаментское оружие.
По дoроге ему иногда попадались поздние отдыхающие со своими хранителями, которые настороженно и недоуменно косились на битор в его руке, но никто ни разу его ни о чем не спросил. Бледная, как крестьянский сыр, ущербная луна, неподвижно висящая над степью, тоже выглядела недоуменной, словно никак не могла понять, как оң отважился на такое безумство. Степь вокруг была испещрена большими черными подпалинами, вскоре Костя вступил в полосу сплошной гари и долго шел по ней, и иногда ему казалось, что он ощущает запах холодного пепла. Где-то правее, у холма, в крошечной сливовой рощице тоскливо, металлически покрикивал сыч, разбивая своим голосом ровную сверчковую партию, которой была наполнена вся степь. Поздневечерняя пляжная какофония осталась далеко за спиной, и Костя, с каждым шагом все уверенней и нетерпеливей, шел сквозь звуки жженного степного мира, глядя то на приближающийся поблескивающий церковный купол, то на ползущий вдалеке сияющий огнями круизный лайнер, а мимо бесшумно порхали летучие мыши, иногда почти задевая крылом лицо. То и дело в уцелевшей сухой траве шуршал кто-то невидимый, а под одним из кривых алычовых деревьев Костя заметил очень занятую парочку, неподалеку от которой сидели двое хранителей, вполголоса обменивались впечатлениями и, похихикивая, давали советы. Заметив Костю, один из хранителей крикнул:
— Э, муҗик, посмотреть не хочешь?! Недорого!
— Врезать бы вам, — отозвался Костя, — да некогда.
Хранитель пожал плечами, явно не поняв ответа, и Костя, быстро оставив ночные забавы за спиной, вновь начал ощущать стремительно возрастающее бешенство. Если ему ничего не удаcтся сделать, если его лишат должности, кто достанется Ане? Что, если кто-нибудь вроде них? Он попытался заставить себя успокоиться — вдруг своими эмоциями он даже с такого расстояния потревожит спавшую дома девушку, и все же это удалось ему плохо, и остаток пути Костя прошел, почти ничего не соображая.
Оказавшись на одной линии со старой церковью, Костя остановился и посмотрел на пустой берег. Место встречи на картинке было обозначено весьма пространно, никаких ориентиров не было, и все здесь казалось сейчас абсолютно одинаковым. Оглядевшись, Костя подошел к самому краю скалы, которая уходила вниз почти отвесно, и там мягко, едва слышно шептало море, загадочно-серебристое от звездно-лунного света. Он смотрел на него несколько секунд, потом резко отвернулся, отошел на несколько метров, опустился на один из каменных горбов и, положив битор на колени, негромко сказал:
— Ты ведь позвал меня не для того, чтобы поглядеть на меня в лунном свете?
— Как ты узнал, что я тут? — удивились из колючих зарослей неподалеку.
— Ты сам мне только что сказал об этом, — фыркнул Костя. — Я не знал. Просто проверял.
— Так нечестно! — укоризненно сказал невидимый собеседник. Голос у него оказался тонким, несерьезным и беззащитным. — Ты пришел один?
— Если б я привел облаву, ты б уже это понял, — Костя похлопал ладонью по камню рядом с собой. — Вылезай, пацан, у меня мало времени. К тому же, я привык смотреть на того, с кем говорю.
— А ты не испугаешься? — поинтересовался голос. — Нас все пугаются.
— Я ж тебя уже видел при свете.
— И все равно не боишься?
— Я боюсь только одной вещи, — Костя провел ладонью по древку битора, — и к тебе она отношения не имеет. Зачем ты меня позвал, малый? Надеюсь, не для того, чтоб я с тобой в футбол поиграл?
В траве громко зашуршало, потом мальчишка плюхнулся на камень и вызывающе посмотрел на Костю, сразу же повернув голову так, чтобы он смог в полной мере оценить и слегка сплющенный череп, и широкую яркую ссадину на щеке. Он был все в тех же драных джинсах и желтой футболке, а неестественно вывернутая в запястье левая рука вяло болталась при каждом движении — раны бегунов никогда не заживали.
— А так боишься?! — осведомился он.
— Я боюсь, что у меня сейчас кончится терпение! Зачем ты меня позвал?
— Вообще-то, — мальчишка с легким смущением принялся разглядывать свои ногти, — я не думал, что ты пpидешь. Я даже не думал, что до тебя дойдет… Трудно было рисовать, плохая картинка… и я боялся, что те серые, которые с тобой ходили и ловят нас, что-то поймут.
— Почему ты меня-то выбрал? Я тебя не знаю. Я тебя всего один раз видел.
— А я тебя много раз видел, — бегун с любопытством посмотрел на битор. — Возле того магаза. У меня родаки там в соседнем доме живут, я иногда… — он сморщился и шмыгнул носом. — Когда их нет, хожу вокруг… Дядя Витя все время орет на меня, когда я в город убегаю. Да и все орут. Боятся, что я серых приведу. Но там все время сидеть так скучно!.. И мне нравится ходить к маме, когда той тетки, которая с ней живет, там нету. Она улыбается, когда я прихожу. Говорит со мной… ну, думает, что говорит. Только компа моего там больше нет. Ты в «Варкрафт» играть умеешь? Α это у тебя что за штука? Прикольная такая — дашь глянуть?
