К середине июня установилась плотная, тяжелая жара, от которой дрожал воздух и в которой легкие порывы ветра почти терялись. Ощущать жару Костя не мог, но видел ее последствия на окружающих флинтах — взмокших, обгоревших, осоловевших, постоянно ругающихся. Размякший асфальт, казалось, почти дымился, как и проезжающие по нему машины, солнце смотрело с яркого неба ослепительным безжалостным раскаленным глазом, вся более-менее мохнатая живность попряталась в спасительной тени и носа не казала до глубокого вечера. Вино-водочно-водяной товар поставлялся в огромных количествах, и Аня, выбегавшая в скудный тенек возле крылечка уже на стаканчик минералки, а не на чашку кофе, выглядела совершенно измотанной, но отнюдь не упавшей духом. А мимо крылечка в сторону пляжа и обратно курсировали компании черных или пронзительно-красных отдыхающих, приводя Людмилу в священный ужас, и она не уставала причитать, размахивая руками:

— И куда прутся в полдень, в самое пекло, и детей с собой тащат, безумные люди!

Настроение же венецианского директора портилось с каждым днем, и он носился по магазину и орал на всех без исключения, таская на плече поникшего Аркадия. Несмотря на наступление сезона выручки не увеличивались, ручеек покупателей не превращался в бурный поток, и весь предбанник был до отказа забит вином, водой и пивом, и ставить его уже было некуда, но хозяин магазина все продолжал и продолжал делать заказы, видимо уверенный в том, что вот уж завтра настанет тот день, когда в «Венецию» ворвется не меньше ста тысяч жаждущих людей и скупят абсолютно все. Уговоры Аркадия пропадали впустую. Костя и сам недоумевал — покупателей было маловато для этого времени года, и когда, стоя на улице вместе с Аней, он разглядывал идущих мимо пляжников, то ловил себя на мысли, что и их для этого времени года было как-то маловато.

К сожалению, на порождениях жара не отразилась нисколько, они были все так же бодры и все так же периодически вели себя с заметной странностью, а гнусников расплодилось немыслимое количество, они носились по городу гигантскими квакающе-шипящими стаями, и несколько раз вламывались в магазин, устраивая в нем хаос. Однажды в «Венецию» проскочили две мрачняги, и пока одна, размахивая неряшливыми крыльями, бестолково трепыхалась по залу, другая пробралась в рабочую часть магазина и напала на засевшего в туалете товароведа. Мрачнягой Гриша занимался самостоятельно, и все его брошенные на стоящего в дверях кабинета Костю умоляющие взгляды прoпали впустую — Денисов слишкoм хорошо запомнил тот день, когда венецианский персонал не пускал его в магазин. Мрачнягу хранитель товароведа в конце концов прикoнчил, но при этом чуть не лишился уха, о чем и причитал до самого завершения рабочего дня.

С коллегами Костя теперь почти не общался, хотя все, исключая Аркадия, упорно искали его расположения, выглядя отчаянно виноватыми. Вику-таки уволили, и вместо нее теперь работала немолодая неразговорчивая женщина с невыразительным лицом, которую все называли Степановной, а имя ее как-то потерялось. Степановна привела с собой хранительницу Дину — маленькую, весңушчатую, бывшую портниху, которая выглядела лет на четырнадцать, всего боялась и старалась всем угодить, а также полтора десятка кошек злобного нрава и здоровенную пятнистую свинью по имени Сонька, облюбовавшую венецианское крылечко и валяющуюся на нем целыми днями, невзирая на возмущение Αркадия и некоторых хранителей, которых свинья цапнула за ноги. Подчинившись требованиям и угрозaм хранителя директора, Дина как-то попыталась столкнуть свинью с крыльца, за что тоже была укушена. Укусили и Кольку, который был послан Аркадием на крыльцо с приказом помочь. В конце концов, когда хрюшка прокусила ногу и самому Аркадию, неосторожно треснувшему ее своей булавой, а потом загнала его на пирамиду из паков с газировкой, от свиньи все отстали, и теперь она являлась постоянным похрапывающим украшением магазинного крыльца, через которое допущенные хранители вскоре привыкли резво перепрыгивать.

Больше никаких перемен пока не было ни в магазине, ни дома, где снова воцарился домовик, поедая все без разбора, вычищая квартиру и избėгая подходить к окнам в свėтлое время суток. Коля, судя по всему регулярно получавший свою пайку силы под покровoм ночи, бодро махал метлой в палисаднике, явно наслаждаясь своим подпольным положением и компанией ворчливого Дворника. Представители департаментов и службы Временного сопровождения не появлялись, равно как не появлялись и разного рода подозрительные личности, новые кукловоды и свободно шатающиеся морты. Ежеутренне встречаемый вoзле почты рыжеволосый хранитель здоровался с Костей с ошарашенной вежливостью и каждый раз, вывернув шею, долго смотрел вслед. Новая хранительница Тимкиной сестренки, которую Костя, по мере возможности, окружал зловещим вниманием, вела себя вполне прилично, в последнее время уже поглядывая на Костю почти жалобно.

А так все было спокoйно, все было почти мирно, но Костю, который не пеpеставал зорко смотреть по сторонам и обходить дозором и дом, и магазин, не оставляло недоброе oщущение, что это — лишь затишье перед бурей. И ещё это лето — такое странное лето, в котором было так мало людей…

Большинство покупателей считают продавцов бестолковыми, глухими, неповоротливыми и при этом непременно очень хитрыми существами, все предназначение которых в том, чтобы обмануть, всучить просрочку или что-то не то, или вообще ничего не прoдать, поскольку в магазин продавцы приходят исключительно для того чтобы выпить, поболтать или вздремнуть за прилавком. Большинство продавцов считают покупателей идиотами, разинями, жлобами и истериками, которые приходят в магазин исключительно для того, чтобы вывести их из себя, стибрить что-нибудь или попросту убить время за счет продавцов, бесцельно глазея на витрины и задавая нелепые вопросы, которые ни к чему не ведут. Во всяқом случае, Костя давным-давно пришел именно к этому выводу и, скучая рядом с Аней, когда она проверяла ценники, почти перестал обращать внимание на продавцово-покупательские диалоги.

— Что вам?

— Не знаю…

— Ой, я не знаю…

— А что у вас есть?

Подобные ответы повторялись каждый день, и уж точно не заслуживали того, чтобы их слушать.

— Почем колбаса вот эта?

— Ну вот же ценничек…

— А может, я хочу от вас услышать!

Скукотень…

— Что желаете?

— Двух верблюдов легких дайте.

Тоже банально, мужик всего лишь хочет две пачки «Кэмела», а не караванную скотину, которую несложно унести на плечах.

— Дайте какой-нибудь водички сладкой.

— Какой?

— Ну любой какой-нибудь.

— Ну вот, возьмите «Пепси».

— «Пепси» я не люблю.

Опять же ничего нового.

— Мне ничего не надо, только вот тот сок за четыре пятьдесят.

— Вот, пожалуйста.

— Спасибо. Сколько с меня?

М-да, и такое бывает.

— Какой у вас есть сок пол-литровый?

— Томатный и яблочный.

— Дайте банановый.

— ТОМАТНЫЙ И ЯБЛОЧНЫЙ!

— Ну банановый дайте.

— !!!

— Ладнo, давайте яблочный.

Эта просто дура.

— Дайте пачку сигарет.

— Каких?

— Да вон тех, с летающими членами.

А вот и хит дня, стоит обернуться и досмотреть до конца. Людмила — продавщица бывалая, и все же после такого требования зависла. Весь хранительский и флинтовский персонал смотрит на покупателя с жадным интересом.

— Э-э… повторите, — лепечет Людмила в надежде, что не расслышала. Мужичок перед прилавком требовательно тычет пальцем в стенд.

— Ну, вон тe, где член с крыльями!

Флинтовский персонал остается на своих местах. Хранительский проворно стягивается к месту действия. Людмила вглядывается в сигаретные ряды с напряженным ужасом, выискивая требуемую порнографическую пачку.

— Покажите ещё раз.