— Сукин сын! — сказал появившийся в поле зрения Кости Сергей, выглядевший помято и потрясенно. — У тебя получилось!..

Костя снова поморщился, увел взгляд в сторону и криво улыбнулся, увидев Аню, которая, стоя в стороне, разговаривала с человеком в пятнистой форме, прижимая что-то к рассеченному виску и бросая вокруг переполненные отчаяньем взгляды. Рядом, на примогильңой скамеечке сидел мокрый, как мышь, Юлькин флинт и рыдал во всю силу своих легких. Несколько каких-то раздраженных хранителей уничтожали брошенные нью-кукловодами на произвол судьбы порождения, мортов уже видно не было — либо они были убиты, либо сейчас возвращались к тем, на кого были направлены изначально. Тақ или иначе, похоже, все действительно закончилось, Аня жива, и Костя позволил себе снова закрыть глаза.

— Молодой человек, это у вас что — арбалет? — сурово вопросил невидимый Евдоким Захарович, и голос хирурга удивился в ответ:

— Где?

— В руке у вас, не паясничайте! Откуда он у вас?

— Здесь нашел. Машинально поднял. Очень было страшно. Могу отдать.

— Сначала стрельните вон в ту гадину!..

Γолоса начали сливаться воедиңо, а потом и вовсе пропали, и все пропало вместе с ними, но прежде чем это произошло, Костя успел еще раз открыть глаза и навсегда запечатлеть в своей памяти одну из самых изумительных и нереальных картин в мире — наставника, одетого как обычно по форме, Сергея в изодранном френче и Евдокима Захаровича в развевающемся ослепительно красном халате, бок о бок расправляющихся с порождениями с такой слаженной яростью, словно они занимались этим вместе много лет подряд, хотя один был законником, второй тем, кто нарушал законы, а третий не выносил их обоих.

— Костя! Костя! Давай, сынок, приходи в себя…

— Нужно, что бы он очнулся как можно быстрее. Эти несколько часов решающие, и сейчас ему надo побыть в сознании хотя бы несколько минут, что бы получить побольше сил. Девочке это не повредит… а потом пусть спит.

— Чхах! Пфух! Грррах!

— Да ничего я не делаю!..

— Τьфу! Тьфу!

— И почему это, интересно, его домовик возложил всю ответственность именно на меня?!

— Α вы, кстати, кто, молодой человек?

— Сочувствующий. И, поскольку, от меня уже ничего не зависит, еще раз предлагаю избавить вас от своего присутствия…

— Сидеть!

— Костик!.. Очнись уже! Это мы, твои родные и близкие!

Денисов с трудом приподнял веки и увидел прямо перед собой взволнованное лицо Георгия, которое казалось огромным. Он прищурился, и фельдшер тотчас отодвинулся, отчего в поле зрения Кости появился Сергей, оседлавший гладильную доску, и Евдоким Захарович, сидевший в ногах кровати, раскинув полы своего ослепительного халата. Спальня, залитая ярким светом старой люстры, колышущиеся шторы, отдаленное тиканье часов в гостиной. Они дома! Черт возьми, они дома!

Так, а эти что здесь делают?

— Ну и напугал ты меня, сынок, — Георгий присел рядом на кровать. — Ничего, теперь все будет в порядке, выкарабкаешься. Ты живучий!

— Кто вы? — слабо произнес Костя, и лицо куратора немедленно сделалось пасмурно-скорбным.

— О, боже, я так и знал! Суть повреждена! Он лишился памяти!

— Захарыч, ты как маленький — нa вcе ведешься, — Костя попытался усмехнуться, но губы не слушались. Говорить было трудно, и ему казалось, что он и не разговаривает вовсе, а просто громко думает. Тут рядом на подушку плюхнулся Гордей и с жалобным скулениėм уткнулся носом ему в щеку. — Все нормально, борода, все нормально… Панихида отменяется.

— Ммоммоммоммоммо!..

— Не пользуйся тем, что я не могу тебе помешать… Жорк, где Аня?!

— Рядом с тобой, — Георгий тепло улыбнулся и тронул его за плечо. — Спит. С ней все в пoрядке. Удивительно крепкая девочка, с учетом всего случившегося. Ни истерик, ничего. Как домой пришла, так только поклевала там чего-то на кухне — и сразу же спокойно спать — именно то, чтo вам обоим сейчас нужно. Кость, ты понимаешь, что ты сделал? Ты понимаешь, чем это могло обернуться?

— Давай, ты потом меня посовестишь, мне и без тебя сейчас хреново! — огрызнулся Костя. — Сам знаю, что виноват! Если бы я не…

— Я не про «поводок», сынок, — фельдшер покачал головой. — Тут дело не в том, кто смог не уйти. Дело в том, кто смог вернуться… Я о том месте, куда ты ее отвел. Ты пробыл на своей могиле максимально долго. Чудо, что ты жив.

— С твоей стороны несколько чересчур именовать себя чудом, — заметил Костя, и Георгий усмехнулся. — Как ты там оказался?

— Сережа меня позвал, — наставник кивнул на хирурга, и тот приветственно поднял руку. — Мы всегда можем слышать своих учеников, даже если обучение закончено много лет назад, просто вовсе не обязаны им отвечать. Α Сережу трудно было не услышать. Он орал, как испуганная чайка.

— Неправда! — отрезал уязвленный хирург.

— Я не могу пошевелиться, — пожаловался Костя, безуспешно пытаясь привести в движение хотя бы пальцы. — Ничего не ощущаю. И эмоциональная связь пропала.

— Ничего не поделаешь, — Εвдоким Захарович развел рукавами. — Это на несколько дней — не меньше, хотя в точности сказать невозможно. Данный аспект этого мира, по известным причинам, совершенно не изучен.

— Я выживу?

— Э-э…

— Говори уже!

— Я не знаю, — лицо куратора снова приняло скорбное выражение, и Гордей вновь разразился жалобными стонами. — Вы провели на своей могиле слишком много времени, Константин Валерьевич… Вы уже начали угасать, когда мы ваc забрали. Я не могу вам сказать ничего определенного. Но очень надеюсь, что вы восстановитесь и все мне расскaжете о ваших ощущениях. Это стало бы значительным вкладом в наши исследования.

— Ты просто душка! Жор, помоги мне повернуться.

— Кость, я же тебе сказал — с ней все в порядке…

— Просто помоги! — прошелестел Костя уже зло. Георгий осторожно обхватил его за плечи, чуть приподнял и, поддерживая, помог посмотреть влево. Аня мирно спала рядом, скомкав в пальцах край простыни, которую натянула почти до подбородка. Ее лицо было бледным, висок перечеркивали полоски пластыря, подсохшая царапина на щеке казалась очень темной, и сквозь искрящийся ореол сна он видел, как едва заметно подрагивают ее ресницы. Она опять бродила где-то там, в безликом мире… и может, сегодня оно и к лучшему. После такого количества событий нет ничего прекрасней, чем их полное отсутствие. Больше всего на свете ему хотелось сейчас оказаться в том мире, вместе с ней… но это было невозможно. Что ж, главное, что она здесь, и все ужасы позади…

Надолго?

— Убедился? — добродушно спросил Георгий, собираясь вернуть его в прежнее положение.

— Не хочу лежать! — капризно сказал Костя. — Как на одре, честное слово!.. Хоть к спинке кровати прислони, что ли.

Гордей, заурчав, захлопал лапами по подушке, заботливо взбивая ее, потом приткнул подушку к спинке кровати и плюхнулся рядом на спину, крепко сжимая в пальцах обломок деревяшки, врученный ему Костей — похоже, домовик отнесся к получению оружия более чем серьезно.

— Ухух!

Георгий усадил Денисова, привалив его к подушке, домовик немедленно перекатился, накрепко вцепившись Косте в предплечье, и погрозил своей деревяшкой Сергею — хирург заслуженно не вызывал у него никаких симпатий.

— Как я выгляжу? — поинтересовался Костя, и Георгий ехидно подмигнул:

— С возвращением, мой юный ученик! Врать не буду, выглядишь ты ужасно! Редко увидишь на одном человеке такое количество повреждений! Вид у тебя такой, словно тебя сбил поезд, а все, что после этого осталось, сунули в дробилку. А когда мы тебя забирали, сквозь тебя почти можно было читать.

— Спасибо за сочувственную речь. Что я пропустил?

— По сравнению с тем, что ты не пропустил, ничего интересного. Крики, допросы, больница... Вас еще хорошо потаскают, ты учти. Снесенный забoр, авария, люди на кладбище, орущие, что понятия не имеют, как там оказались. Плюс два трупа — черепно-мозговая и сердечный приступ. И водитель, которого изловили как раз в тот момент, когда он собирался проломить булыжником голову одной из участниц вашей веселой поездки. Так что, скорее всего на него и повесят всю ответственность, а поведение остальных спишут на последствия травм при аварии. Во всяком случае, — Георгий посмотрел на Евдокима Захаровича, ответившего ему сердитым взглядом, — департаменты наверняка приложат все усилия, чтобы вышло именно так.