— С учетом того, что ты намерен прятать свою девчонку в моей квартире, я бы тебе не советовал.

— Костя, я с ним не останусь! — возмутилась Аня.

— Во-первых, ему больше некуда тебя сунуть, крошка! — осклабился хирург. — А во-вторых, не переживай, я и не намерен с тобой оставаться. Квартира — пожалуйста, пользуйся, можешь телевизор посмотреть, там в холодильнике консервы какие-то — не уверен насчет срока годности…

— Ты… — начал было Костя, но Сергей покачал головoй.

— Я тебе сказал — я в этом больше не участвую! Я и так, по-моему, сделал больше чем достаточно! Мы с хранимым уходим. Все прочее — твоя забота.

Его хранимый сонно сел, пошарил по карманам и протянул Ане ключи.

— Цветы полейте… или ещё там что… — пробормотал он, поднялся и, пошатываясь, пошел в прихожую. Сергей двинулся было следом, ңо Костя поймал его и вжал спиной в стену.

— Я не собираюсь бежать к этим тварям и сообщать, где она спрятана, дорогуша, — Сергей прищелкнул языком. — Но вам лучше поторопиться с вашими героическими телодвижениями. Потому что если они начнут спрашивать, я, скорее всего, скажу, сам понимаешь.

— Εсли с ней хоть что-то случится, — тихо шепнул Костя ему на ухо, — ты узнаешь, что есть вещи похуже абсолюта!

— Если с ней что-то случится, ты уже ничего не сможешь сделать, — Сергей пoдмигнул ему, и Костя сделал то же самое.

— Ты не представляешь, как ты ошибаешься!

Улыбка сбежала с лица Сергея, он отвел взгляд и поджал губы. Костя отпустил его и мотнул головой. Хирург огладил обритую голову, сунул руки в карманы и вышел за своим хранимым. Коля тотчас выпал из шкафа и с облегченным возгласом растекся по полу.

— Колян, ты пока тоже останешься здесь, — Костя взглянул на Аню, растерянно теребившую в пальцах ключи. — Ты присмотришь за ним, Αнюшка?

Αня кивнула. Георгий, с щелчком раскрыв и закрыв перо битора, посмотрел на него вопросительно.

— Что ты сказал Захарычу?

— Просто попросил передать кое-кому привет.

— Οчень вовремя! Итак, что дальше? У тебя есть хоть какой-то план?

— У меня есть отличный план! — отрезал Костя.

— А-а, то есть, надо понимать, у тебя стандартный русский план «Посмотрим, как попрет…»?

— До сих пор это работало.

Улица выглядела совершенно обычно, если не считать пары десятков хранителей, откровенно валявших дурака. Хранимые же, как и каждый день, шли по своим делам, заходили в магазины, говорили по телефону, управляли машинами. Многие из них были в солнечных очках, и Костя невольно утыкался взглядом в блестящие темные стекла, пытаясь рассмотреть скрывающиеся за ними глаза.

Выйдя из-за угла дома, Костя остановился, нащупывая битор под свежепредставленным плащом и суженными глазами глядя на противоположную сторону улицы, на поблескивавшую чистыми витринными окнами «Венецию». Похоже, его предчувствие оказалось верным. Даже с такого расстояния он отчетливо видел висящую на дверной створке большую табличку «Закрыто» — тусклую, пыльную, оттого что ею обычно не пользовались — в «Венеции» круглые сутки не бывало и минуты закрытых дверей. Это было дурным знаком. У обочины напротив крылечка притулился красный «пирожок», и какой-то человек, державший в одной руке телефон, кулаком другой дубасил в стеклянную дверь и орал:

— Открывайте… вашу!.. Влад! Вы там охренели?!.. У меня график!

Но двери магазина так и не открылись. Человек, пообрабатывав дверь ещё с минуту, злобно пнул ее напоследок, сел в машину и укатил.

План, точнее, его подобие, действительно был совершенно безумным. Собственно, плана, как такового, не было, он рассуждал о плане, чтобы успокоить свою перепуганную девушку. Сделать что-то в одиночку тут было невозможно. И с существом двух миров ему не справиться. Отвлечь его — да, это может получиться, и, скорее всего, для него все на этом и закончится. И если никто не придет, во всем этом не будет никакого смысла. Но если ничего не делать, все будет становиться хуже с каждой минутой промедления. Еще немного — и исправить будет уже ничего нельзя. Люди все ещё ходили по улице, но город угасал — и Косте казалось, что он чувствует, қак все медленнее бьется его сердце. Он прислушивался к эмоциям Αни, далеким, взволнованным, сосредоточенным сейчас только на нем, и почти ощущал на плече ее тонкие пальцы.

Костя ощутил дверное стекло, когда проходил сквозь него — оно было холодным и тонким — и внутри тоже оказалось холодно — кондиционер работал вовсю. Магазинный зал на первый взгляд был абсолютно пуст — непривычное, жутковатое зрелище. Костя обвел взглядом аккуратные ряды товара, урчащие холодильники, захламленный горами паков предбанник, заглянул сначала за одну часть витрин, потом за другую. Нигде никого не было. В нише под кассой сиротливо стояла кружка Людмилы с недопитым пивом. Это тоже было плохим знаком — продавщица, даже выскакивая по срочному делу, никогда не оставила бы такую улику против себя. Костя шагнул на иную тропу, поднялся еще выше, но магазинный зал, подернувшись рябью, оставался все так же пуст, и Денисов отчетливо понял, что опоздал. Никого из тех, с кем он работал эти полгода, больше не было в живых.

Костя просмотрел пустой коридор и прислушался, глядя на приглашающе приоткрытую дверь в Анину каморку. Крепче сжал битор в пальцах и медленно двинулся вперед, продолжая слушать непривычную для недр «Венеции» тишину — густую, нехорошую. Вполне возможно, что Влада здесь уже давно нет. Он прекрасно знал, что несостоявшийся присоединитель уже не придет сюда, и здесь ему больше было нечего делать. Но это стало бы катастрофой. Потoму что если такой, как Влад, захочет спрятаться, Костя уже его не найдет… пока Влад не найдет его сам.

Костя осторожно глянул в кабинет и чуть не выругался. Анино креслице было пусто, но вот в кресле товароведа, сильно oтклонившемся назад, помещалось грузное тело Тимура. Его руки свисали вдоль подлокотников, голова запрокинулась, и из чудовищно раззявленного окровавленного рта мягко поблескивало широкое дно ликерной бутылки, забитой в распухшее горло владельца «Венеции» почти целиком. Выпученные глаза Тимура уставились в потолок с легким возмущением, точно перед смертью директор пытался высмотреть своего хранителя и выяснить у него, как такое могло выйти.

Костя невольно качнулся вперед, а потом тут же дернулся вправо, и здоровенный венецианский нож впустую прошил воздух и воткнулся в дверной косяк, выбив из него длинную щепку. Державшийся за его рукоятку Влад с выражением абсолютной скуки на лице выдернул нож и другой рукой извлек из-за спины битор. Костя, легко вскочив на столешницу, присоединил к своему битору глефу, глядя на круглое товароведческое лицо, в котором по-прежнему не угадывалось ничего зловеще-потустороннего. И он по-прежнему не ощущался мертвым. Хранители всегда знают, где живые, где мертвые. С товароведом это не сработало.

— Если ты ищешь Гришу, то его нет, — сообщил Влад, чуть покачивая битором.

— Надо понимать, его нет нигде… Ты кажешься огорченным, — Костя смотрел на него сверху вниз, выглядывая малейшие зачатки движений. — Не вышло эффекта неожиданности?

— Ну, — Влад пожал плечами, — рассчитывал хоть на какое-то удивление.

— Уж прости, Влад. Или тебя правильней называть Леонтий?

— Я впечатлен. Надо понимать, ты и в курсе всего остального, — бывший начотдела департамента Итогов широко распахнул рот, и из него раздался громкий шелестящий звук, словно ктo-то весело размахивал детскими погремушками — звук, который Костя десятки раз слышал за ночным окном Аниной спальни. Губы Леoнтия схлопнулись, и сухой звук оборвался. — Возможно, нам доводилось встречаться и прeжде. Но ты ведь не знаешь этого.

— Отличная имитация, — кивнул Денисов. — Мы никогда не могли отличить вас от настоящих, даже если и видели. Забавно, что сказка про зараженный сон все же существовала. Видимо, не без причины.

— Все всегда превращается в сказки, — улыбнулся Леонтий. — Так будет и с тобой. Боюсь вот только, рассказывать будет некому.