То ли письмо Герцена произвело впечатление (а императрица его читала и показывала Гримму ⁵), то ли повлияло наступление совершеннолетия наследника, но в спорах в конце концов была поставлена точка, и обучение решено было организовать на европейский лад.

Российские наследники престола имели два совершеннолетия: юридическое – в 16 лет и фактическое – в 21 год. Юридическое было связано с торжественным введением великого князя в ранг наследника, когда тот приносил в кругу близких и официальных лиц две присяги: гражданскую и военную, – на верность царю и отечеству. Николай Александрович был приведен к присяге, отделен от братьев (до этого все они жили вместе), получив отдельные апартаменты в одном из помещений Зимнего дворца. В качестве некоего гувернера к нему приставили полковника О. Б. Рихтера, который постоянно жил возле него. Сам наследник, вступивший в юношеский возраст, осознавший свою ответственность и одновременно ощутивший всю недостаточность своего образования, оказался внутренне подготовлен к серьезной учебе. Матушка занялась его светским воспитанием, приглашая его на вечера в свою гостиную, где он встречался с государственными людьми и придворными, усваивал обычаи двора, умение вести разговор и держаться в обществе. Местом знакомств со светской молодежью зимой служил каток Таврического сада, куда великие князья приходили кататься, летом – пригородные военные лагеря. Что же касается образования, то поставить его на высокий уровень был призван (вместо Гримма) граф С. Г. Строганов, более всего известный по службе в качестве попечителя Московского учебного округа. Строганов, как когда-то Жуковский, занялся обдумыванием учебного плана высшего образования, для чего, пойдя на компромисс, составил некую компиляцию из военного и гражданского курсов. В эту программу входили отдельные предметы юридического и филологического факультетов и некоторых дисциплин, преподававшихся в Академии Генерального штаба. К наследнику были приглашены лучшие университетские преподаватели, читавшие ему право, политическую экономию, историю, словесность. С ним занимались И. Е. Андреевский, Ф. И. Буслаев, И. К. Бабст, С. М. Соловьев, М. М. Стасюлевич, Б. Н. Чичерин. Все они восторженно отзывались о своем питомце. Скупой на похвалы Б. Н. Чичерин говорил, что государственная практика и жизненный опыт могли превратить наследника в гения. Воспоминания людей, его знавших, рисуют очень привлекательный портрет красивого, стройного, учтивого юноши, любознательного, прекрасно учившегося, легко схватывавшего предмет, судившего обо всем широко и здраво. Однако такого императора получить России не было дано.

Завершающим аккордом в образовании наследника считалась непременная длительная поездка по Западной Европе (по России такое путешествие было предпринято Николаем летом 1863 года), где он знакомился со странами и их деятелями, постигал разные государственные системы, а заодно наносил визиты многочисленным родственникам, одновременно присматривая себе невесту по сердцу, но и по рангу. В 1864 году цесаревич, с блеском, как считалось, окончив курс наук, отправился в долгое заграничное путешествие. Оно имело и побочную цель – лечебные морские купания, ибо он начал страдать болями в спине. Ничто не предвещало трагедии. Он был любимцем семьи, достойнейшим преемником отца в обновлении России, готовым подхватить его дело. Он был, по словам его дяди, великого князя Константина Николаевича, «чуть не совершенство». Среди мест, которые он посетил, была и Дания, где в сентябре он сделал предложение принцессе Дагмаре. Оно было принято. «Хорошие я пережил минуты, – признавался он в письме в Петербург, – и искренне благодарю Бога, что нашел то, чего так желал, о чем так долго мечтал: любить и быть любиму! Лишь бы по плечу пришлось счастье!» ⁶ После поездки по Северной Европе он побывал в Италии, зиму провел в Ницце, куда приехала императрица, ибо состояние его не улучшалось, однако этому не было придано значения вплоть до начала апреля 1865 года, когда он заболел столь тяжко, что к нему были вызваны родные. Первым прибыл Александр Александрович, вслед за ним Александр II с младшими сыновьями. Приехала и принцесса Дагмара с матерью. Они пробыли с наследником всего два-три дня, когда он то приходил в себя, то терял сознание. Организм его уже не принимал лекарств, и агония развивалась быстро. Все это время у его постели были мать, брат Александр и невеста. Врачи договаривались о каком-то общем диагнозе и сошлись на том, что это цереброспинальный менингит. Цесаревич успел причаститься, проститься с родными и скончался 12 апреля 1865 года. Колесо российской истории повернулось, и опять в неблагоприятную сторону: в этот день согласно закону о престолонаследии цесаревичем стал великий князь Александр. Трудно гадать о том, каким монархом был бы тот подававший большие надежды юноша, но министр внутренних дел, наслушавшись рассказов врача о последних днях жизни наследника, его предсмертном бреде, в котором он держал речь перед депутатами, с горечью констатировал: «Вообще смерть показала, сколько обещала его жизнь»⁷. Но, как бы то ни было, наследование перешло от сильного кандидата к слабому.

Александр Александрович (семейное прозвище – Бульдожка) считался в семье человеком, которому государственная деятельность откровенно не по плечу. Тетушка императора великая княгиня Елена Павловна в то время «громко говорила, что управление государством должно перейти к Владимиру Александровичу» ⁸. И это при том, что и Владимир не блистал какими-либо талантами. Великий князь Константин Николаевич признавал полную неподготовленность Александра к престолу (уже после его воцарения), заявляя, что и он и Владимир «в детстве и юношестве были предоставлены почти исключительно самим себе» ⁹. А. И. Чивилёв, учитель Александра, «ужаснулся» от перспективы его воцарения, а Б. Н. Чичерин от встреч с ним приходил в «полное отчаяние», не слыша от него «ни одной живой мысли, ни одного дельного вопроса» ¹⁰.

Все это – горькая правда. Ничто в Александре не давало оснований считать его способным управлять государством. В его официальной биографии, которую принялся было составлять С. С. Татищев по образцу своего сочинения об Александре II, но не завершил, содержится такая максимально подретушированная характеристика: «По свойствам своего ума и нрава Александр Александрович представлял полную противоположность старшему брату. По отзыву Грота, в нем не замечалось внешнего блеска, быстрого понимания и усвоения; зато он обладал светлым и ясным здравым смыслом, составляющим особенность русского человека, и замечательной сообразительностью, которую он сам называл „смекалкою“. Учение давалось ему, особенно на первых порах, нелегко и требовало серьезных с его стороны усилий… <…> Александр Александрович отличался в классе внимательностью и сосредоточенностью, прилежанием и усидчивостью. Он любил учиться, на уроках допытывался… до корня, усваивал, хоть и не без труда, но обстоятельно и прочно. Труднее всего давалась ему теория языков; любимым же занятием его было чтение, преимущественно рассказов и путешествий» ¹¹. Итак, даже этот благостный и апологетический рассказ о детстве «обожаемого монарха» рисует человека заурядного, тугодума, с трудом карабкающегося по ступенькам знаний. Александр был проще, приземленнее, предпочитал занимательное чтение и военное дело. Словом, это был обыкновенный мальчик, не очень любивший учиться и норовивший побольше поиграть. Для этого к великим князьям приводили детей придворных, и они предавались всегдашним детским забавам: играли в лошадки, охоту, войну, для чего использовалась игрушечная крепость, построенная в Царском Селе для их военных упражнений. Так было в детстве, так осталось и в последние годы обучения. Тот же Татищев, противореча себе, приводит выдержки из писем наставника Александра, графа Б. А. Перовского, относящиеся к 1862–1863 годам. Он постоянно жаловался императору на своего подопечного, что никак не может «заставить его понять, что учение не должно состоять в просиживании определенного числа часов» и всячески пытается добиться, чтобы тот «понял», что «даже и с употреблением весьма усиленных трудов и стараний едва ли можно, в его положении, достигнуть той точки образования, которое обыкновенно имеют молодые люди его лет; чтобы он понял, что во всех предметах мы вынуждены заниматься такими вещами, которые преподаются только детям, и, следовательно, упускаем время». «Однако, – заключал Перовский, – к сожалению, до сих пор он смотрит на это с самой ребяческой точки зрения» ¹².