Политическая и экономическая системы не справлялись с кризисом, управленческий механизм страдал теми же болезнями, что и в предыдущие царствования, – медлительностью, несогласованностью, коррупцией. Очередным доказательством этих явлений стал случай с броненосцем «Русалка», входившим в состав Добровольного флота, любимого детища императора.
Осенью 1893 г. броненосец береговой охраны «Русалка» затонул во время бури в Финском заливе по пути из Ревеля (Таллина) в Гельсингфорс (Хельсинки). Погибла вся команда. По предположениям, причиной гибели стало плохое состояние судна; было проведено расследование. Этот сюжет со слов великого князя Константина Константиновича передал в своих воспоминаниях Н. А. Епанчин: «И вот государь с большим волнением стал рассказывать великому князю о докладе, бывшем утром в тот же день. Доклад был составлен в том смысле, что все было благополучно, и что гибель „Русалки“ есть несчастье, в котором никто не виноват, и что „Русалку“, несмотря на все усилия, найти не удалось.
Государь подвел великого князя к большой карте Финского залива, висевшей на одной из стен кабинета, и с раздражением говорил, что решительно не согласен с заключением доклада и что он убежден, что расследование было произведено не так, как следует. <…>
Великий князь был глубоко потрясен рассказом государя, тем беспомощным положением, в котором оказался неограниченный самодержец России, вынужденный против своего убеждения утвердить доклад, который он считал неверным» 120.
Поиски решения стоявших перед страной проблем могли бы быть продолжены в сфере гражданского общества, но признать право на существование его основного института (местного самоуправления) и главного условия (верховенства права) абсолютный монарх не мог. Для этого он должен был решиться на изменения в системе государственного устройства, пойти на ограничение своей власти, созвав парламент и учредив кабинет министров, что противоречило самой природе самодержавия.
Кризисная ситуация сложилась и в духовной сфере. «Другим бедствием, им не осознанным, оказался конфликт установленной им системы с российской интеллигенцией. Реформы <18>60-х годов потому и стали „великими“, что как только Александр II и его правительство обнаружили намерение проводить прогрессивные преобразования, вся интеллектуальная Россия сочла своим долгом принять в этом участие. Александр III своей политикой загнал в оппозицию весь интеллект страны. <…> Неверие в наличие у самодержавия здравого смысла овладело всей интеллигенцией» 121.
Итоги царствования начали подводить современники сразу же после кончины императора. В. Н. Ламздорф отмечал: «Хорошей стороной прошлого царствования была, безусловно, внешняя политика, восстановившая мир в умах и путем весьма ловких и подходящих средств сумевшая препятствовать всему, что было бы способно этот мир нарушить. Весь цивилизованный мир в конечном счете проникся доверием к огромной империи…» 122.
Действительно, внешняя политика была сильной стороной тринадцатилетнего правления Александра III, «царя-миротворца». Неприязнь к войне сформировалась у монарха в период его службы в Рущукском отряде. Он рассказывал С. Ю. Витте: «Я рад, что был на войне и видел сам все ужасы, неизбежно связанные с войной, и после этого я думаю, что всякий человек с сердцем не может желать войны, а всякий правитель, которому Богом вверен народ, должен принимать все меры для того, чтобы избегать ужасов войны, конечно, если его (правителя) не вынудят к войне его противники, тогда грех, проклятия и все последствия этой войны пусть падут на головы тех, кто эту войну вызвал» 123.
Отражением уверенности Александра III в твердости международного авторитета Российской империи стало провозглашение тоста «за единственного друга», черногорского князя Николая. С. Ю. Витте считал, что «государь провозгласил его не бесцельно, провозгласил, именно чтобы показать, что ему никаких ни с кем политических дружб не нужно, что он считает Россию настолько сильной и властной, что ни в каких поддержках ни от кого не нуждается; что он сам стоит на ногах и сам влияет на общемировую политику, ни от кого не зависит, а, напротив, те, которые желают соответствующего успеха в мировом концерте, должны желать и искать дружбы России и ее монарха, императора Александра III. Поэтому тост этот надо понимать в том смысле, что у меня есть единственный друг, конечно, друг политический, и этот друг – князь черногорский, а известно, что Черногория является такой страной, которая по размерам и по количеству населения менее какого-нибудь малочисленного уезда одной из русских губерний» 124.
При этом внутренняя политика Александра III складывалась «тяжело и медленно» 125. В. Г. Чернуха дала емкую характеристику внутриполитического курса Александра III: оказавшись перед выбором сделать шаг вперед, к либеральным преобразованиям, или назад – к ужесточению режима, император «выбрал средний путь: стояния на месте, не отступая, и производя лишь „улучшения“ существующего, снятие наиболее явных и вредных его издержек, „неудобств“» 126. Путь, выбранный Александром III, заключался в отделении экономики от политики при сохранении единовластия в обеих сферах. Александр III полагал, что можно развивать экономические силы страны, опираясь на архаическую систему управления, главной чертой которой была сверхцентрализация, сосредоточение всех нитей управления в руках монарха. Сторонники этого курса – охранители – представляли, что можно найти «средство, которое позволит развивать экономические силы России, – а в том, что это жизненная необходимость, уже не могло быть никаких сомнений, – не развивая капитализма, оставляя Россию при установленных в ней самодержавием порядках. Хотели, чтобы у государства появились такие же средства и возможности борьбы, какими располагала Западная Европа, но чтобы при этом все осталось по-старому, чтобы в России было совсем не так, как в Европе» 127. Политическую доктрину Александра III можно передать оксюмороном – «назад в будущее».
Последствия сохранения архаичности власти сказались в царствование последнего российского императора, и Николаю II «пришлось спешно идти на такие радикальные преобразования, о которых ни Александр III, ни Николай I даже не подозревали» 128. Самодержавие в том традиционном виде, на сохранении которого настаивали все российские монархи, было обречено на гибель.
В настоящее время интерес историков, политиков и широкой общественности к царствованию Александра III не угасает. Незыблемость власти и ее централизация зачастую представляются политическим идеалом. Однако не стоит забывать о кризисных явлениях, скрывавшихся за фасадом «народного самодержавия» и неуклонно подтачивавших устаревшие основы блестящей с виду, но уже износившейся конструкции.
1 Чернуха В. Г. Паспорт в России: 1719–1917 гг. СПб., 2007. С. 141.
2 Из стихотворения И. И. Тхоржевского о П. А. Столыпине: «Вернул он власти – обаянье».
3 Из стихотворения В. Брюсова «Три кумира».
4 Кривенко В. С. В Министерстве двора: воспоминания. СПб., 2006. С. 165.
5 Мосолов А. А. При дворе последнего императора: Записки начальника канцелярии министра двора. СПб., 1992. С. 70.
6 Плеханов Г. В. Царствование Александра III // Сочинения. Т. 24. М.; Л., 1927. С. 168.
7 Арсеньев К. К. За четверть века (1871–94): сб. статей. Иг., 1915. С. 600–601.
8 Победоносцев К. П. Сочинения. СПб., 1996. С. 168.
9 Памяти в Бозе почившего государя императора Александра III: Речь, произнесенная в заседании Императорского Общества истории и древностей российских при Московском университете 28 октября 1894 г. председателем общества В. О. Ключевским. [М.], [1894].
10 Александр III Александрович // Военная энциклопедия. Т. 1. М., 1911. С. 276–282.
