– О как, – удивился я. – А что случилось-то?

– Да наш новый начальник подсуетился.

– Ваш новый начальник? – переспросил я, удивляясь ещё больше.

– Не ваш, а наш. Теперь и твой тоже, – поправил Степаныч. – Прислали нам из столицы молодого, деятельного, хваткого. Не то что был Верёвкин.

– О как, – сказал я. – То есть начальника ОМВД по Красногвардейскому району уже утвердили, никаких врио? Так быстро? И кого?

– Да-да-да, – подтвердил Степаныч. – Я же говорю, с головой мужик. Сразу вник в дело, начал разбираться. В Следственный комитет съездил, дело посмотрел. Всё-таки против тебя дело было, против своего сотрудника. Нашёл нестыковки.

– Какие нестыковки? – спросил я.

– Ну там… основной свидетель, которая против тебя показания дала, оказалась с поддельными документами. Выдавала себя за другую личность.

– Ничего себе, – сказал я.

– А ты не мог это нарыть сам? Стыдно, Фомин, стыдно.

– Ну вообще-то, – пробурчал я в ответ, – я это уже как раз и нарыл. Я вам и звоню, чтобы сказать: Елена Сергеевна Золотухина совсем не Елена Сергеевна.

– И ты тоже докопался? – удивился Степаныч.

– У меня есть адрес квартиры, которую она снимала и где проживала, – продолжил я. – Нужно срочно отправить туда следственно-оперативную группу. Снять следы рук, поискать, изъять возможные биологические следы, установить ДНК, занести в базу. Хотя вряд ли будет результат.

– Думаешь, в базе её нет? – спросил Степаныч.

– Уверен. Скорее всего, она не уголовница.

– А кто? – нахмурился он.

Я не видел, как он хмурится, но почувствовал это по тому, как изменился его голос. Румянцев явно даже перестал затягиваться сигаретой.

– Не знаю, кто, – сказал я. – Но ножи она умеет метать на отлично.

– Ножи метать? Ты это про что, Фомин? – насторожился Степаныч.

– При встрече расскажу, – ответил я. – Нормально тогда поговорим, на работе.

– Приезжай, – буркнул он. – А то ты, вообще-то, уже прогуливаешь рабочее время.

Я только ухмыльнулся. То разыскивают, а то дуй на смену, как штык.

– Хорошо, еду.

***

– Разрешите, товарищ подполковник? – постучавшись в дверь нового начальника ОВД, спросил Степаныч.

За ним стоял я.

– Да, заходите, – отозвался голос.

Довольно молодой для начальника такого уровня.

Когда мы вошли в бывший кабинет Верёвкина, за столом сидел молодой мужчина в форменной рубашке с коротким рукавом (летний вариант), с голубыми погонами в тон, на них подполковничьи звёздочки, улыбчивое лицо, чуть округлившееся от кабинетной работы, но глаза живые и энергичные. Причёска без намёка на залысины, волосы густые, лишь лёгкая сетка морщин в уголках глаз выдавала, что перед нами вообще-то уже не мальчик.

Новый начальник поднялся, и было видно, что телосложение у него крепкое. Он без всякого пафоса подошёл к нам, пожал руки.

– А это, значит, и есть наш герой? – глянул он на меня, сощурившись и одобрительно хмыкнув.

– Так точно, Валентин Валерьевич, – подтвердил Степаныч. – Это и есть капитан Фомин, наша, так сказать, новая звёздочка уголовного розыска, сыскарь от бога.

О, как загнул. Раньше про меня так никто не говорил.

– Наслышан, наслышан, – проговорил Валентин Валерьевич, жестом пригласил нас сесть и сам опустился в своё кресло. – Ну что ж, товарищ Фомин, можете приступать к служебным обязанностям.

– Уже приступил, товарищ подполковник, – умеренно бодро ответил я.

– Это хорошо, – кивнул он. – Потому что у нас тут много тёмных дел накопилось, пока вы, так сказать, в бегах были. По суткам мало что раскрывается, я сводки посмотрел. Выезды слабо отрабатываются, следственно-оперативная группа буксует, куча недостатков. Но ничего, будем работать, да?

Владимир Степанович согласно кивнул.

– А вы не думали, Владимир Степанович, Фомина перевести на должность старшего оперуполномоченного?

– Ну так у нас же нет свободных мест старших, – осторожно ответил Степаныч. – Должности все заняты.

– Значит, нужно кого-то подвинуть, – спокойно сказал новый начальник. – Если человек хорошо работает, его надо поощрять и продвигать. А те, кто засиделся на должностях, возможно, уже и не тянут. Присмотритесь внимательно.

– Хорошо, порешаем кадровые передвижки. Подумаем, как сделать, – согласился Степаныч.

И не то чтобы покорно, а будто бы и сам всё это только и обдумывал.

– Подумайте, подумайте, Владимир Степанович, – кивнул начальник. – И зайдите потом ко мне с конкретными предложениями.

– Да вообще-то не стоило… – вмешался я. – Смещать кого-то, перемещать ради моего повышения. Мне и на должности оперуполномоченного нормально.

– А я считаю иначе, – спокойно сказал Валентин Валерьевич. – Человек должен работать на той должности, которой соответствует. Если он реально тянет большее, держать его ниже неправильно. Если есть рвение, есть блеск в глазах, а не просто протирание штанов, значит, и двигаться по службе такой человек должен.

Он посмотрел прямо на Степаныча.

– Я таких принципов придерживаюсь.

– Это верно, – одобрительно закивал Владимир Степанович.

Новый начальник ему явно понравился. И не только потому, что говорил правильные вещи. Скорее, потому, что озвучивал принципы, которые в нашей системе давно стали редкостью. Ещё отец мне говорил, да и сам я видел: можно было работать сутками, рвать жилы, а в итоге не получить ни уважения, ни продвижения, зато всегда находился повод докопаться до какой-нибудь мелочи. Докопаться у нас умели даже до столба.

А тут звучало что-то новое. Или, скорее, как хорошо забытое старое. Отец рассказывал, что раньше, ещё в советское время, многое действительно строилось по таким принципам справедливости.

Мы вышли из кабинета. В коридоре как раз появился рабочий с отвёрткой и табличкой в руках. Он снял с двери табличку с фамилией «Верёвкин» и начал вешать новую:

«Еремеев Валентин Валерьевич»

И второй строкой: «подполковник полиции».

– Почему он подполковник, интересно? – спросил я Степаныча, когда мы отошли от кабинета. – Должность-то полковничья.

Он пожал плечами.

– Ну, видишь, какой молодой. Не успел, видимо, дослужиться ещё. Здесь он быстро полкана получит. Годик поработает, показатели подтянет, и всё, проблем не будет. А нормальный мужик он, да? – спросил Степаныч, глядя на меня внимательно.

– Вроде, нормальный, – ответил я. – А откуда он вообще перевёлся?

– Да кто его знает, – отмахнулся Степаныч. – Представили как руководителя со стажем. Говорят, каким-то подразделением МВД в столице руководил.

Он помолчал и добавил:

– А ты вот что, Фомин, давай-ка завтра на дежурство выходи. А то и правда по суткам сейчас без тебя глухо. Раскрывать надо.

– Как же вы без меня раньше работали, Владимир Степанович? – усмехнулся я.

– Сам не представляю.

И прозвучало это даже не как обычная острота. В этот момент у Степаныча зазвонил мобильный. Он на вызов ответил. А едва послушав, нахмурился и давай выдавать нагоняй:

– Ну и плохо, что ни хрена не совпало. Плохо работаете. В смысле – сделали всё, что могли? Мало, значит, сделали. Пишите объяснение… А, ну да, вы не мои подчинённые. Ну и плохо, что не мои подчинённые.

Он отключился и раздражённо выдохнул.

– С кем это вы так? – спросил я.

– Эксперты из ДНК-лаборатории экспертного центра, – буркнул он. – Я их просил по-быстренькому пробить ДНК, которое изъяли в квартире, где жила эта… псевдо-Леночка.

Он тяжело вздохнул.

– И представляешь, все образцы, что там нашли, все следы с предметов личного пользования – непригодны для идентификации.

– Как это? – удивился я. – Как такое вообще может быть?

– Говорят, деградировала ДНК, – ответил Степаныч.

– Чего она сделала? – переспросил я.

– Деградация ДНК, – тут же пояснила Иби, – это разрушение биологического материала вследствие воздействия факторов внешней среды либо времени. В первую очередь деградируют клетки с тонкой оболочкой. ДНК человека содержится в ядре клетки и при таком воздействии разрушается, после чего становится непригодной для генотипического исследования.