Мы с Машулькой провожаем ее взглядами, а затем подруга снова принимается причитать:
— Он тебя… Ален, чего сделал? А? Приставал? Козел… Я хотела в полицию уже… Я так испугалась! Или вахтера позвать хотя бы… Но боялась, что уйду с улицы, и он тебя увезет сразу… Гад… Ты как, Аленк?
— Нормально… — хриплю я, — разговаривали…
— Да? — Машулька осматривает меня в неверном свете уличного фонаря, — только говорили? Чего хотел?
— Всего хотел, — не считаю нужным скрывать я намерения нашего спасителя, — но я не согласилась.
— И правильно, — выдыхает Машулька с облегчением, — он, конечно, видно, что богатый… Но ведь наглухо ебанутый же…
— Это да, — соглашаюсь я, подтягивая корсет повыше, — слушай, пошли уже, а? Так хочу это все с себя снять…
— Пошли.
— Ты у тетки спроси, какого хрена она нас туда отправила. Так сильно тебя любит?
— Обязательно спрошу! Но она любит, да. Не первый раз уже подгоняет же всякие билетики на мероприятия… И на выставки, и на концерты разные, скучные, правда, а тут… Может, перепутала? Она же кучу документов каждый раз перелопачивает в своей канцелярии… Ален… У тебя это… Кровь.
На последнем слове голос Машульки дрожит, и я останавливаюсь.
Мы как раз до нашего этажа доползаем, Машулька в другой комнате живет, дальше по коридору.
А мы с Данкой тут, в двести десятой.
Растерянно касаюсь губ, потом смотрю на красный след на пальцах. Надо же… Не заметила совершенно.
— Больно? Это он, да? Ударил? — глаза Машульки по пять рублей, ей-богу, настолько огромные и тревожные, — тварь какая…
— Не ударил, — снова вздыхаю я, — поцеловал…
— А… Разве так целуют?
Блин… Вот она дурочка. Несмотря на боевитость, все еще верящая в принцев и то, что непременно найдет себе героя на белом лимузине…
И в сексе она понимает лишь нежность и деликатность, сама говорила… Впрочем, и я так тоже думала. До недавнего времени. Совсем-совсем недавнего.
— Всякое бывает, Машуль… Иди спать.
— А с тобой все в порядке будет? Точно? — беспокоится она.
И я понимаю, что в ее глазах выгляжу, по меньше мере, жертвой насилия.
— Я так виновата, Ален…
— Все в порядке, иди уже, — отправляю я ее, — я устала. Завтра поговорим, хорошо?
— Хорошо… Ты звони, если что, ладно?
— Ладно.
С трудом выпроводив подругу, я захожу в комнату тихонько, потому что Данка может спать.
Но в комнате пусто.
Понятно, сегодня соседка у своего Костика.
Можно не стесняться.
Раздеваюсь, с ненавистью отшвыривая прочь проклятые корсет и маску.
Подхожу к зеркалу, трогаю себя за прокушенную губу.
Варвар в маске, мать его…
И как это я не почувствовала ничего?
Придирчиво оглядываю себя, нахожу следы на груди и шее. Целовал жестко, конечно. И тоже только теперь вижу, а в момент поцелуя ничего, кроме кайфа… Как так может быть?
Одно из красных пятен, определенно, завтра будет разноцветным огромным засосом. Гад какой… Пометил везде.
А вот краски на лице нет. Помада моя съедена, а его грима не вижу. Надо же, как качественно к вопросам маскировки подошел… Надо будет спросить, что за марка грима, пригодится такой бронебойный…
Стоп, о чем ты, вообще, дурища?
Какой «спрошу»?
Ты чего, собираешься с ним встречаться? Ведь нет же!
Смотрю на себя в зеркало, немного напрягаясь от слишком уж дурновато блестящих глаз.
Ну не-е-ет… Нет, Аленка. Ты, конечно, чуть-чуть ебанутенькая, но, в целом, с инстинктом самосохранения все окей у тебя. Да? Так ведь?
Он, конечно, целовал… И шептал такое… И спас…
«Знаешь, как отблагодарить…»
Вот нахал!
Беру ватный диск, наливаю молочко, чтоб умыться, и в этот момент звякает телефон входящим сообщением.
«Мы не решили вопрос с благодарностью»
Ох, ты ж блин…
Глава 6. Вопрос с благодарностью
Первая моя реакция — отбросить телефон подальше. Это я, собственно, и делаю. Швыряю его на кровать, да настолько неудачно, что он бьется о стену, отлетает на пол и с печальным писком отрубается.
Естественно, я тут же, матерясь на чем свет стоит, бегу к пострадавшему и пытаюсь его реанимировать.
Но ничего не получается, телефон просто умирает…
Бли-и-и-ин…
Ведь новый был! Практически. Я его с рук брала, такая довольная ходила… И вот на тебе…
Не выдержав, начинаю плакать.
Весь этот дурацкий вечер, идиотский прием, страшный Джокер… Откуда он мой номер-то знает? Ведь сто процентов он, больше некому о благодарности со мной разговаривать! А я… Дура такая…
Слезы льются и льются, я оплакиваю свою несчастную жизнь, и телефон, и глупую голову, из которой почему-то никак не удается выкинуть тот дикий поцелуй в машине. Ну вот что такое?
Он же вообще чужой! Опасный! Чего у меня так тормоза-то сорвало, а?
И сейчас…
Ну вот зачем я так среагировала?
Постепенно слезы приводят мою нервную систему в порядок, а мозги включаются. Все еще всхлипывая, лезу в стол и достаю старый телефон, с разбитым экраном. Деваться некуда, придется им пользоваться, пока этот не починю.
Если такое вообще возможно.
Вставляю симку в старый телефон…
И он тут же мигает вошедшими сообщениями!
В этот раз я сдерживаю себя и телефон, словно дохлого таракана, не отбрасываю в стену.
Выдохнув и размазав по лицу остатки слез, смешанные с тушью, открываю переписку с неизвестным абонентом.
«Испугалась?»
«Это не страшно»
«Ответь»
«Иначе я приеду»
«И мы продолжим»
«Просто дай мне повод, Алена»
Последнее сообщение — полминуты назад. Ох, ё!
Вот в чем я не сомневаюсь ни капельки, так это в том, что он приедет!
Он достаточно больной для этого.
Потому пишу, едва попадая пальцами по экрану: «Нет!»
«Поясни», — тут же приходит мне ответ, словно он ждал и каждую секунду на экран поглядывал.
«Не приезжай»
Долгая, мучительная пауза, во время которой я покрываюсь мурашками ужаса и старательно пытаюсь не думать, что буду делать, если он… Приедет. Сейчас.
«Я уже у твоей общаги»
У меня сердце обрывается. О, нет…
Едва сдерживаюсь, чтоб не вскочить и не выглянуть на улицу. Если его тачка там, я же умру…
Сердце колотится бешено, в горле сохнет. Дикие качели, блин!
«Нет, — торопливо пишу я, — уезжай!»
Опять пауза.
Гад.
Он нарочно.
Если он внизу, то сто процентов палит окна! Нельзя, чтоб узнал номер комнаты!
«А что ты мне дашь взамен?» — появляется, наконец, на экране сообщение. И я не сразу врубаюсь в его смысл.
Взамен?
«Взамен чего?» — пишу я.
«Чтоб я не поднимался к тебе»
«Сейчас»
Блин… Сволочь… Ничего не дам! Не пущу просто! Очень хочется так написать, но есть у меня ощущение, что с ним нельзя конфликтовать. Что он просто тогда сделает все так, как посчитает нужным. Сейчас он со мной играет… Почему-то.
А если начну идти в глухой отказ, то что будет? Хочу я знать, что будет?
Нет!
«Я хочу фото»
Это уже следующее сообщение, и у меня все внутри вздрагивает.
«Фото? Какое?»
«Твоего лица без маски»
«Для начала»
Ох… Для начала… Да пошел ты…
«Только лицо. Больше ничего. И на этом все», — вот так, резко, чтоб оборвать все поползнове…
«Какая ты скупердяйка»
«Вот так и спасай жизнь девушкам»
О, все…
Быстро, чтоб не передумать, делаю снимок себя на фронтальную камеру. Она у меня страшная беспредельно, все фотки размытые. А тут еще и физиономия страшная, с разводами туши по щекам.
Ничего, чем страшнее — тем лучше! Харли Квин на минималках буду. Может, испугается?
Отсылаю.
И буквально через секунду приходит сообщение: «Почему плачешь? Кто обидел?»
Ты! Ты обидел! Никак в покое меня не оставляешь! Поплакать о своей горькой женской доле не даешь! О моральном своем падении пострадать!
Но этого я не пишу, само собой.
