Материал был собран настоящим профессионалом. Кэт, чуть не подпрыгнув от радости, умчалась в Академию вместе с флешкой.

Я забрался снова в постель и взялся за просмотр информационной ленты на переговорнике. Подживающий палец на ноге не располагал к пешим прогулкам.

Заказав завтрак в номер, я сделал перевязку.

В дверь постучали.

Желудок заурчал в предвкушении пищи.

Я уже приложил руку к идентификатору, когда сработала способность предвидения:

Дверь открывается, и пуля впивается в мой лоб.

На одних рефлексах в руку прыгнул нож из инвентаря.

Дверь открылась.

Взмах.

Отрубленная кисть с пистолетом упала на пол. Палец на спусковом крючке дёрнулся в судороге.

Выстрел.

С тихим звоном окно за моей спиной разлетелось вдребезги.

Нож возвратным движением вскрыл горло несостоявшемуся убийце. От выброса адреналина меня начало знобить.

Вышел в коридор. Первым там появился парень из моей команды. Не могу вспомнить его имени. Только то, что он друг детства Лён по кличке Крыс.

У парня в руке был зажат пневматический пистолет, направленный в мою сторону. Подлянки ещё и от него я не ждал, решив, что Крыс спешит мне на помощь.

Тем неожиданней стали воткнувшиеся в меня иглы. Последнее, что я увидел, – оскаленная и в то же время довольная физиономия этого нехорошего Крыса.

Очнулся на металлическом столе – голый, укрытый грязной простынёй с головой. До слуха доносился очень неприятный перестук металлических инструментов.

Возникла мысль, что надо будет поблагодарить многоголового собакевича из мира пустыни за такую шикарную сопротивляемость ядам. Если мы, конечно, еще когда‑либо встретимся.

Не совершая резких движений, я отодвинул простынь. То, что не был прикован или связан, внушало оптимизм.

Хорошее освещение. Белый кафель на стенах. Правда, даже при работающей вентиляции сохранялись неповторимый запах формалина, антисептиков и сладковато‑приторный аромат разложения.

У небольшой каталки со странненьким инструментом стояла худощавая фигура в мятом халате. Собранные в небрежный хвост волосы как будто просили: «Помой меня». Наконец этот тип выбрал скальпель на длинной ручке с овальным лезвием и развернулся в мою сторону.

Наши взгляды встретились. Я улыбнулся. Он упал.

Забрав у него скальпель и халат, я покинул «прозекторскую». Так было написано на двери.

Не люблю я морги. Особенно ранним утром. Обслуживающий персонал нервный, дёрганный. Часы на стене показывали пять часов, когда я попросил дремлющего у входа охранника меня выпустить. Вместо этого тот тоже потерял сознание.

Пришлось самостоятельно открыть дверь и выбраться наружу.

Солнце ещё не встало, но темнота ночи уже сменялась сумерками.

В медицинском халате на голое тело было прохладно. Сентябрь в Выборге выдался сухой, но ночью температура не поднималась выше шести градусов.

Я выбрался на пустое в это время шоссе. Тишину раннего утра нарушил звук мотора приближающегося мотоцикла. Выйдя на полосу, поднял руку в знакомом всем знаке автостопа. Рядом затормозил знакомый Тайво. Как будто, сама судьба все время сводит нас вместе.

Заглушив двигатель, он поинтересовался:

– Ты откуда такой красивый?

– Из морга.

– И почему я не удивлён? – задал тот риторический вопрос.

– До отеля подбросишь?

Ближе к шести я вошёл в холл отеля. Дежурившая на ресепшн девушка почему‑то спряталась за столик. Постучав пальцем по звонку вызова и не услышав ответа, я вежливо попросил:

– Девушка, я ключ‑карту от номера потерял. Вы запасную не дадите?

Она вылезла – бледная, со слезами на глазах. На симпатичном личике читалась скорбь о скоротечности жизни.

– Что, я так плохо выгляжу? – задал я вопрос.

Она икнула, кивнула и передала мне ключ‑карту.

Поднявшись на третий этаж и зайдя в номер, я застал интересную картину.

За столом с наполненными рюмками сидели Лён, Кэт и, что удивительно, Алёна Арзамасская.

– Ну, вы алкаши. Не рано начали. В шесть‑то утра?

Пока Кэт и Лён тупо смотрели на меня, Алёна икнула, залпом махнула рюмку и неуловимым движением заключила меня в свои костодробительные объятия.

Крякнув, я попросил пожалеть меня: совсем недавно покинул морг и возвращаться не хотелось.

Пока приводил себя в порядок, принимая контрастный душ, эти три грации сторожили меня возле двери в ванную.

Накинув халат, я вернулся в гостиную. Девушки хвостиком направились за мной.

За столом я выбрал рюмку, накрытую кусочком чёрного хлеба. Девочки взяли свои.

– Ну, блин, за здоровье!

Выпить не успели. Дверь сорвало с петель, и в комнату ворвался отряд военных.

Одеты они были по высшему разряду. Броники, сферически шлемы, прозрачные щиты. В руках мощные электрошокеры. Летального оружия не наблюдалось.

Если бы не Алёна, всё бы так легко не закончилось. Пока я уложил первого бойца, она вырубила четверых в комнате и четверых в коридоре.

Кэт и Лён, выпучив глаза, застыли с поднятыми рюмками.

– Девочки, не спите, помогаем! – скомандовал я, стягивая руки бойца за спиной его же ремнём.

Кэт и Лён, бросив рюмки на стол, принялись мне помогать.

Алёна зашвырнула бойцов из коридора в гостиную. Приладила на место дверь и подперла её сейфом, выломанным из стены в спальне. На всё ушло меньше пяти минут.

Мы снова сидели за столом. Вдоль стены напротив нас в рядок сидели связанные бойцы. Девчонки успели принять рюмочку за здоровье и ещё одну – для успокоения нервов.

Шлемы с бойцов сняли, ещё рассаживая этих нехороших людей. Теперь могли наблюдать очень недовольные и злые лица.

– Кто командир? – рыкнула Алёна.

Самый здоровый блондин со шрамом, рассекающим бровь, сквозь зубы выдавил:

– Предположим, я.

– Кто дал приказ на задержание? – продолжила допрос Алёна.

– Да пошла ты! Всё равно это чудовище нас в живых не оставит. А вас он, похоже, уже полностью контролирует.

Из голоса блондина исчезла злость. Звучала только обречённость.

– Ну, насколько понимаю, чудовище – это Миша? – сделала вывод Алёна.

Блондин, не отвечая, закрыл глаза и откинулся к стене.

– А почему я чудовище? – обвёл я взглядом присутствующих. – И под каким контролем я вас держу?

Едва только прибыв в отель, я обратил внимание на очень напряжённое состояние девушек. Я так понял – они думали, что я погиб.

Сейчас же видел, что Алёна готова сорваться в бой, Кэт постоянно вертит в руках артефакт, явно боевой и убойный, а Лён не выпускает из рук нож, похоже, тоже артефактный.

Причём все они опасаются не бойцов или того, кто за ними стоит, а именно меня. Я молча налил рюмку водички из графина, зажевал корочкой хлеба, снятой вначале.

Тяжело вздохнув, задал вопрос:

– Объяснения будут?

Алёна пристально смотрела на меня.

– Видишь ли, в чём дело, Миша. Использованный против тебя яд не имеет антидота, и даже фигура в ранге дракона не смогла бы выжить. Нежить – и та дохнет с концами.

– И что ты мне предлагаешь? Взять и помереть? – раздражённо произнёс я. – И зачем ты тогда этих бойцов тормознула?

Около стены блондин внимательно слушал наш разговор. Открыл глаза и тоже поинтересовался:

– Во‑во, и мне интересно. Ты кто такая дерзкая и зачем вмешалась в нашу операцию?

Алёна перевела взгляд на этого нехорошего человека.

– Алёна Арзамасская, позывной Отморозок.

Блондин попытался сесть по стойке «смирно».

– Прошу прощения, не знал, – запинаясь, залепетал он.

Алёна гордо произнесла:

– Смотрю, даже в этом захолустье слышали о моём отряде.

В это время сейф, подпиравший дверь, с противным звуком отъехал в сторону. Дверь рухнула на пол. В проёме стоял с кислой физиономией Блудов‑старший.