От этого важного дела меня отвлекла смена темы.

– Нет, мне, конечно, очень жаль эту девушку. Но закон о превышении самообороны надо соблюдать. Барон оружия не доставал. Значит, использовать нож она не имела права. Теперь ей грозит обвинение в покушении на жизнь аристократа, а это – смертная казнь, – разглагольствовал Мышин.

– И что, других вариантов не предусмотрено? Этот, так сказать, аристократ чуть её не изнасиловал, – скривился я.

– Нет. Казнят девочку. Чтоб другим неповадно было. В крупном городе, может, и нашёлся бы аристократ, взявший её в наложницы и заплативший кругленькую сумму. Девка красивая. А здесь, в поезде, никто столько денег не выложит. Суд‑то именно здесь будет.

– А почему в поезде? Не проще ли дождаться конца поездки и там провести суд?

– Конфликт между аристократом и мещанином должен, по закону, быть рассмотрен в течение суток. Мы здесь застряли надолго. Вот увидишь, скоро нас соберут на комиссию для подтверждения решения начальника поезда.

В дверь постучали, и проводница передала приглашение от Харченко проследовать в вагон‑ресторан.

– Во, как я и говорил, – обрадовался Мышин и направился к выходу.

Доставку пирожков на вечер я всё‑таки заказал.

В ресторане все столы поставили полукругом. Перед ними стоял металлический табурет.

Мы с Мышиным прошли на обозначенные табличками с нашими именами места. Через пару минут подтянулся весь наш юный коллектив. Последним подошёл Харченко и занял центральное место.

Безо всякой охраны вошла скромно одетая невысокая девушка. Кроссовки, тёмные джинсы, серая ветровка. На руках – чёрные перчатки без пальцев. Тёмно‑русые волосы собраны в конский хвост. Не поднимая взгляда, она прошла к табуретке и застыла возле неё.

– Сухова Леонелла Витальевна, присаживайтесь.

Приказной тон Харченко прозвучал автоматной очередью в тишине вагона. Леонелла опустилась на металлический табурет. Подняв глаза, она обвела взглядом наше судилище.

Когда‑то давно, в прошлой жизни, я шёл на свидание, где меня ждала моя будущая жена Надежда. Лил сильный дождь. Вода с шумом уходила в канализационные люки. В канаве, по которой она стремительно бежала, уцепившись за ветку, бултыхался маленький котёнок. Он уже перестал мяукать, взывая к равнодушным людям, идущим по улице. Только взгляд серо‑зелёных глаз вопрошал: за что? Почему никто не спасёт?

Плюнув на праздничную одежду, я влез в грязную канаву и снял его с ветки. Поставил на более‑менее сухое место. И принялся проводить магические манипуляции со своей одеждой. Через минуту я перестал выглядеть болотным чудовищем. Стал похож на уснувшего под забором алкаша.

Дворецкий рода Ростовых, где тогда проживала Надежда, категорически не хотел меня пускать. Котя, увязавшийся за мной, проскользнул между его ног и привёл мою будущую жену.

Он ещё долго жил с нами, и мы удивлялись его разумности. Когда коти не стало, Надежда убивалась, как по члену семьи.

Именно его серо‑зелёные глаза сейчас с безнадёгой смотрели на нас и как бы спрашивали – за что?

– Сухова Леонелла, вы обвиняетесь в нападении на аристократа и нанесении ему тяжких телесных повреждений. Вы признаете себя виновной?

Командный голос Харченко резал слух.

– Нет… – тихо произнесла Сухова.

– Использовал ли против вас барон Лютич Степан оружие?

– Нет. Но он был намного сильнее меня.

– Это не оправдывает вашего преступления. Вы использовали холодное оружие против безоружного аристократа?

– Да.

– Вопросов больше нет. Ступайте и ждите нашего решения.

С обречённостью в глазах Сухова встала и направилась к двери. Там её поджидали два охранника. Дверь за ними закрылась.

– Думаю, вопрос ясен, – сурово произнёс Харченко, доставая лист из лежавшей рядом с ним папки. – Я заранее приготовил смертный приговор. Прошу присутствующих подписать постановление.

Я сидел справа от него и первым получил документ. Не читая его, сказал:

– Хочу выкупить жизнь осужденной.

Выпученные, как при запоре, глаза аристократов позабавили меня.

– А денежек хватит? – ехидно спросил Харченко.

– Думаю, да.

Он вынул салфетку и написал на ней девять с шестью нулями.

– Я как исполняющий роль прокурора назначаю эту сумму. Князь, вы всё ещё хотите выкупить её жизнь? – И положил салфетку так, чтобы все окружающие увидели цифру.

Князь Вяземский, сидевший слева от Харченко, неаристократично присвистнул. А потом, хохотнув, произнёс:

– Даже для меня крутовато. Вам, Пётр Феофанович, не откажешь в чувстве юмора.

Окружающие с ожиданием уставились на меня. Стараясь удержаться от нецензурной брани, я попросил Харченко провести расчёт без свидетелей.

– Прошу пройти со мной, – скомандовал он, направляясь в вагон охраны.

Дверь в его купе была уже установлена. Там начальник поезда повернулся ко мне лицом и злобно прорычал:

– Шантажировать меня вздумал⁈

– Ни в коем случае. Просто не хотел демонстрировать окружающим способ оплаты.

Показал ему вынутый заранее рубин, выпавший из десятиранговой нежити.

Лицо Харченко закаменело. Он подошёл к сейфу и достал непонятный прибор.

– Положи кристалл на стол.

Его приказной тон жутко раздражал. Но конфликт сейчас был мне не нужен. Оказавшийся на столе кристалл Харченко накрыл серебристой сеточкой, плотно охватившей рубин. Прибор защебетал, как канарейка, и выдал на экран двенадцатизначную цифру.

Харченко устало на меня взглянул и произнёс:

– Ну и зачем?

Я решил ответить честно:

– У неё цвет глаз, как у моего любимого кота.

Наверное, стоило придумать что‑то другое. После моей фразы Харченко словно подавился воздухом. Потом на глазах у него выступили слёзы, и он начал хохотать, схватившись за живот. Даже чуть не упал. Наконец, икая, сказал:

– Нет, эту историю я даже жене не буду рассказывать. Прослыть брехлом на старости лет? Ни за что.

Достав из стола чековую книжку, вписал в неё сумму, ранее написанную на салфетке. Уколов палец специальной иголкой на торце, приложил к правому углу.

Листок с цифрой выпал в виде пластиковой карточки платинового цвета. Пододвинув его ко мне, всё ещё икая, начальник поезде произнёс:

– Деньги можно получить в любом отделении банка по всей империи. Я вычел сумму за наложницу и ошейник «Подавление воли».

Достал из сейфа и положил передо мной замысловатый пультик с двумя кнопками.

– Красная выдает болевой импульс. Не более минуты, иначе угробишь игрушку. Зелёная – отключение работы подавителя воли. Второе нажатие на неё – включение. Через час девушку доставят в твоё купе.

Тут он пакостно захихикал и добавил:

– А также бонусом – мешок лучшего кошачьего корма.

Забрав всё это, я направился к себе. В тамбуре при переходе в свой вагон обзор опять перекрыла надпись:

Вы сделали третий из десяти шагов на пути Силы духа.

Смахнул надпись. Свиток папируса на периферии зрения постепенно раскручивался.

Беседующие в коридоре Мышин и Интарова стали для меня сюрпризом. Хищный оценивающий взгляд Веры насторожил меня. Можно было просто пройти мимо, но надо же было налаживать связи с аристократами. Заметив, что Мышин рвётся засыпать меня вопросами, я пригласил обоих пройти в моё купе.

Мы разместились в гостиной за столиком со взваром и блюдом с пирожками. Я с вопросом взглянул на Веру.

– Ну и зачем? – задала она вопрос.

Мышин, откусывающий в это время пирожок, замер, с любопытством переводя взгляд с Веры на меня.

– Фатальное стечение обстоятельств.

– Каприз фортуны или предопределение?

– Деяние на прошлом витке жизни.

Вера, прикрыв глаза, задумалась. Мышин наконец проглотил откушенный кусок.

– Это вы сейчас о чём?