Лада подняла голову.

— Отлично. — Она сложила бумаги, спрятала их в карман. — Все — спокойно. Нисса, поставь котёл на огонь. Мара, дай мне кружку. Грон, поставь стул у стойки. Рыжий… — Лада посмотрела на него, — ты молодец. Теперь молчи.

— Я могу не молчать, если… — начал Рыжий.

— Молчи, — повторила Лада таким тоном, что он замолчал сразу.

Через несколько минут в дверях появился Талвир.

Он был невысокий, но плечистый, и двигался так, будто вокруг него всегда есть невидимая стена — люди должны отступать. На поясе у него висела кожаная сумка с печатями, а рядом — тонкий металлический жезл. Писарь с чернильницей и пером держался чуть позади, стражник — ещё дальше.

Талвир оглядел зал, увидел меловую “КАССУ” на стене и скривился.

— Это что за балаган? — спросил он.

Лада вышла вперёд, вытерла руки о фартук, которого у неё ещё вчера не было (Мара сунула), и улыбнулась той улыбкой, которой она в офисе встречала клиентов, пытавшихся “забыть” документы.

— Добрый день, — сказала она. — Вы Талвир?

— А ты кто? — он прищурился. — Вчера тут никого не было.

— Сегодня есть, — сказала Лада. — Я Лада. Хозяйка.

Талвир усмехнулся.

— Хозяйка… Хозяйка без крыши. — Он сделал шаг ближе. — Где деньги?

— Сначала основания, — спокойно сказала Лада. — А потом деньги.

Писарь поднял глаза, как будто не ожидал такого порядка.

— Основания? — Талвир нахмурился. — Девка, ты тут не торгуешься. Я пришёл описывать.

— Вы пришли требовать, — уточнила Лада. — А описывать вы будете после решения. Решение у вас есть?

Талвир застыл.

— Ты дерзишь.

— Я уточняю процедуру, — Лада кивнула на его сумку. — У вас есть приказ казначейства? Или вы действуете “по привычке”?

Мара тихо охнула. Грон фыркнул в усы. Нисса спрятала улыбку в кружке.

Талвир медленно вытащил свиток и развернул его.

— Вот. Приказ. Долг. Штраф. Пошлина. — Он ткнул пальцем. — Сроки просрочены. Завтра печать.

Лада взяла кружку с горячим отваром и поставила на стойку.

— Пейте, — сказала она. — Голос будет ровнее. И пальцы не дрожать.

— Я не… — начал он, но взгляд упал на пар, и он почему-то замолчал.

— Вот ваш приказ, — Лада наклонилась, не трогая бумагу. — Здесь тройное начисление за одно и то же. Это ошибка или злоупотребление?

— Что ты несёшь? — Талвир побагровел.

Лада вытащила из кармана принесённую Рыжим копию и положила рядом.

— Вот копия решения. Вот строка. Вот три названия для одного объекта. — Она говорила ровно, почти ласково. — Если вы сейчас поставите печать, я подам жалобу в городской совет. И приложу документы. И свидетелей. И… — она сделала паузу, — укажу, что сборщик действовал, не проверив начисления.

Писарь сглотнул.

Талвир смотрел на Ладу так, будто впервые увидел в ней не “девку”, а проблему.

— Ты думаешь, тебя кто-то слушать будет?

— Меня будут слушать, если я принесу цифры, — ответила Лада. — Цифры слушают даже тех, кого не любят.

Талвир стиснул жезл.

— Ладно. — Он процедил сквозь зубы. — Ты хочешь отсрочку?

— Я хочу корректный расчёт, — сказала Лада. — И я хочу официальный срок. На бумаге. С печатью. Чтобы никто не пришёл завтра “по привычке”.

Талвир наклонился к писарю.

— Пиши, — коротко бросил он. — “Уведомление о предстоящем изъятии имущества… срок — тридцать дней… при условии…”

— При условии, что вы пересчитаете начисления, — спокойно добавила Лада.

Талвир снова побагровел, но махнул рукой.

— При условии пересмотра спорных начислений, — буркнул он. — И частичной уплаты. Завтра.

— Частичной — это сколько? — спросила Лада.

— Сколько сможешь, — отрезал Талвир.

— Прекрасно, — Лада кивнула. — Это уже не “всё и сразу”. Это разговор.

Писарь быстро писал, чернила блестели. Талвир поставил печать — тяжёлую, мокрую, с гербом города. Потом швырнул свиток Ладе.

— Держи. — Он посмотрел на стену с “КАССОЙ” и зло усмехнулся. — Посмотрим, как твоя честность тебя накормит.

Лада поймала свиток, не моргнув.

— Честность не кормит, — сказала она. — Кормит порядок. А честность не даёт украсть у себя то, что заработано.

Талвир развернулся.

— Завтра, — бросил он через плечо. — И не забудь: если ты не заплатишь — печать будет не на бумаге.

— Я поняла, — сказала Лада.

Когда он ушёл, Мара выдохнула, как будто держала дыхание весь визит.

— Лада… — прошептала она. — Ты его только что… заставила поставить тебе срок.

— Я заставила его признать бумагу, — ответила Лада. — Это разные вещи. Но бумага — это уже половина стены.

Нисса прыснула.

— Хозяйка, ты страшная.

— Нет, — сказала Лада. — Я просто не люблю, когда меня считают дурой.

Грон подошёл ближе.

— Тридцать дней, — сказал он задумчиво. — Значит, у тебя есть месяц.

Лада посмотрела на уведомление с печатью и почувствовала, как внутри поднимается знакомое — не паника, а азарт. Месяц. Это уже срок. Это уже можно планировать.

— У меня есть тридцать дней, — сказала она. — И у меня есть тракт. — Она оглядела руины, людей вокруг. — Значит, у меня будет таверна.

Рыжий подпрыгнул.

— А как она будет называться?

Лада уже хотела ответить “У Перекрёстка”, как снаружи, над дверью, скрипнула старая вывеска. Доска, почерневшая от огня, качнулась на одном гвозде и ударилась о стену, словно пытаясь привлечь внимание.

Грон, ругаясь, полез поправить, но доска сорвалась и упала прямо к ногам Лады.

На ней, под копотью, проступал выжженный знак — тёмный силуэт крыла, изогнутого, словно защищающего. И рядом — почти стёртые буквы.

Лада наклонилась, протёрла пальцем.

— “Чёрное… крыло”, — прочитала она вслух.

Мара помолчала, потом сказала тихо:

— Так раньше называли это место. До пожара.

Нисса присела рядом и фыркнула.

— Не самое милое название для чайка с булочкой.

— Зато запоминается, — сказала Лада и почувствовала, как по коже пробежали мурашки. — И если сюда ходят драконы… крыло им понравится.

Грон выпрямился, глядя на знак с каким-то странным уважением.

— Чёрное крыло — это не просто слово, — пробормотал он. — Это… знак.

— Какой знак? — спросила Лада.

Грон посмотрел на Мару, будто спрашивая разрешения.

Мара отвернулась.

— Не сейчас, — сказала она глухо.

Лада подняла вывеску.

— Сейчас, — сказала она мягко, но твёрдо. — Потому что у меня на пороге дракон и в кармане уведомление о изъятии. И если “Чёрное крыло” — это причина пожара, я должна знать.

Нисса прикусила губу.

— Может, не надо… — начала она.

Но Лада уже шагнула к очагу, потому что её взгляд зацепился за странную линию в камне. Там, где вчера было просто чёрное пятно, сегодня виднелась тонкая щель — как будто камень рассохся.

Она провела пальцем — и под ногтем почувствовала металл.

— Что это? — Лада нахмурилась.

— Не трогай, — резко сказала Мара.

Лада остановилась, медленно подняла глаза.

— Мара. Я не из тех, кто не трогает. Я из тех, кто сначала смотрит, потом трогает, потом делает выводы.

— Ты не понимаешь… — Мара сжала руки.

— Тогда объясни, — спокойно сказала Лада. — Или отойди.

Мара секунду смотрела на неё, потом резко развернулась и вышла в туман, хлопнув дверью так, что доски задрожали.

Нисса прошептала:

— Она боится.

— Я тоже боюсь, — ответила Лада. — Но я ещё больше боюсь не знать.

Грон подошёл ближе, тяжело вздохнул.

— Под очагом был тайник, — сказал он наконец. — У прежней хозяйки. Она прятала там бумаги. Письма. И… — он посмотрел на вывеску, — вещи, за которые могли убить.

Лада медленно опустилась на колени и поддела щель ножом. Камень поддался, будто ждал именно её. Плита приподнялась, открывая тёмную нишу.

Изнутри пахнуло сухой пылью и старой бумагой.

Лада засунула руку и вытащила свёрток, перевязанный лентой. Потом второй — тонкий, как книга. Потом — маленький ключик.