— Доброе утро, — сказал он мягко. — Я ищу хозяйку.

Лада вышла из-за стойки. На рукаве у неё было пятно муки — честное, рабочее.

— Нашли, — сказала она. — Кто вы?

Мужчина поклонился ровно, как на приёме у губернатора.

— Сивер Ранн, — произнёс он. — Бывший управляющий прежней хозяйки. И… — он достал из кожаной папки тонкий документ на плотной бумаге, с печатями, — законный распорядитель этого имущества.

Мара у двери побледнела.

Нисса выронила поднос.

Грон медленно выпрямился, как стена.

Рыжий высунул нос из-за кухни и тут же спрятался.

Лада взяла документ — не спеша, как берут гранату за кольцо, — и пробежала глазами.

Печать была настоящей. Подпись — чужая, но уверенная. И главное — строка, от которой у Лады внутри всё похолодело:

«…права наследования признаны ошибочными… таверна “У Чёрного Крыла” подлежит передаче распорядителю Сиверу Ранну…»

Она медленно подняла глаза.

— Интересно, — сказала она тихо. — То есть я тут строю, тушу, плачу, подписываю “огненный союз”, а теперь вы пришли сказать, что таверна вообще не моя?

Сивер улыбнулся ещё мягче.

— Именно, — сказал он. — И я пришёл не ссориться. Я пришёл… забрать своё.

За спиной Лады будто потеплел воздух — она не оборачивалась, но знала: Кайрэн вошёл. Или стал ближе.

Сивер поднял взгляд через её плечо и чуть замялся — впервые.

— Лорд, — произнёс он осторожно. — Я не хотел… осложнений.

Лада медленно сложила документ пополам.

— А я не хотела стать банкротом, — сказала она. — Но, видите ли, желания здесь почему-то никого не интересуют.

Она подняла подбородок:

— Хорошо, Сивер Ранн. Тогда мы сейчас сделаем то, что я люблю больше всего. Мы проведём сверку. И выясним, кто тут чей.

— Хорошо, Сивер Ранн. Тогда мы сейчас сделаем то, что я люблю больше всего. Мы проведём сверку. И выясним, кто тут чей.

Сивер улыбнулся так, будто Лада предложила ему чай, а не войну.

— Великолепно, — сказал он мягко. — Я ценю людей, которые любят порядок. Обычно они сами приносят ключи.

— Ключи у меня на связке, — сухо ответила Лада. — И я их никому не «приношу». Вы пришли с документом — значит, сейчас будут документы.

Она шагнула к стойке, выдвинула железный кассовый ящик на свет и поставила рядом книгу учёта. Рядом — мешочек с опечатанным пеплом из кладовой, на шнуре и с сургучной кляксой.

— Вот мой порядок, — сказала она. — Сначала вы показываете оригиналы. Потом — основания. Потом — сроки. Потом — кто подписал “ошибочность наследования”. И только потом мы обсуждаем, кто тут кого «забирает».

Сивер откинул крышку папки и аккуратно разложил на столе два листа и одну тонкую пластину с печатью.

— Вот распоряжение, — сказал он. — Вот акт прежней хозяйки. Вот решение казначейства.

Мара тихо выдохнула у двери, Нисса застыла с подносом в руках, Грон перестал даже моргать. Рыжий выглядывал из-за кухни как мышь.

Лада не торопилась. Она взяла первый лист, пробежала взглядом, потом второй. Печати были настоящие — по крайней мере, выглядели так.

— Решение казначейства… — протянула Лада. — Очень интересно. А вот подпись. Чья?

Сивер чуть наклонил голову.

— Казначея, конечно.

— Конечно, — повторила Лада. — И вы уверены, что это подпись именно казначея, а не его писаря после трёх кружек?

Сивер улыбнулся ещё шире.

— Вы дерзкая.

— Я экономная, — ответила Лада. — Дерзость — это когда бесплатно. А я всегда беру оплату.

Она подняла пластину, прищурилась на печать. Знак города. Чёткий. Слишком чёткий.

— Лада, — тихо сказала Мара, — ты же не…

— Я же да, — ответила Лада, не глядя на неё. — Потому что если этот человек пришёл «забрать своё», он должен уметь доказать, что это действительно его.

Сивер сложил руки на груди.

— Доказательства есть. Ваше наследование признано ошибочным. Ошибки исправляют.

— Ошибки исправляют тем, кто их допустил, — сказала Лада. — А я тут причём? Я не подписывала «наследование», я подписывала договоры, тушила пожар, заводила кассу и… — она чуть скривилась, — становилась «огненным союзом».

За её спиной воздух будто стал теплее — Кайрэн стоял так близко, что Лада слышала его дыхание, ровное и спокойное.

— Вы уже под печатью Дома, — сказал Сивер осторожно, но не без удовольствия. — Это… осложняет.

— Это защищает, — сухо сказала Лада.

— Это связывает, — мягко поправил Сивер. — Но собственность — не чувства.

Нисса сипло прошептала:

— Я его сейчас укушу.

— Нисса, — Лада не повысила голос, но черпак в руках Ниссы дрогнул, — ты сейчас будешь печь.

— Я буду печь… — пробормотала Нисса, — но я всё равно укушу.

Лада посмотрела на Сивера.

— Давайте так, — сказала она. — Вы хотите таверну — отлично. Тогда мы идём в город. К писарю. К казначею. К ведомству огня. И проводим официальную сверку. При свидетелях.

Сивер слегка нахмурился.

— Зачем? Это же… лишнее.

— Ничего лишнего в учёте не бывает, — сказала Лада. — Лишнее — это то, что потом всплывает в суде. А я не люблю сюрпризы.

Она придвинула к нему книгу учёта.

— А пока мы идём, — добавила она, — вы оставите мне расписку: вы предъявили претензию. Я приняла к рассмотрению. До окончания сверки вы не имеете права вмешиваться в хозяйственную деятельность. Ни трогать кассу, ни трогать склад, ни трогать людей.

Сивер поднял бровь.

— Вы хотите запретить мне входить в… моё?

— Я хочу запретить вам портить моё, — ответила Лада. — Разница тонкая, но важная.

Кайрэн наконец заговорил — тихо, и от этого тише стало всем.

— До сверки он не тронет ничего, — сказал он.

Сивер перевёл взгляд на Кайрэна и будто стал чуть меньше.

— Лорд, — произнёс он вежливо. — Я не враг.

— Враги редко приходят с улыбкой, — сказал Кайрэн. — Они приходят ночью.

Лада почувствовала, как на запястье под рукавом лёгкий знак крыла едва заметно кольнул — будто вспомнил ту ночь у двери.

Сивер кашлянул.

— Тогда я приду завтра, — сказал он. — Со свидетелями. И с нотарием.

— Приходите, — сказала Лада. — А сегодня… — она резко повернулась к Ниссе, — сегодня у нас Праздник Пепельных Фонарей.

Нисса моргнула.

— Что?!

Мара тоже подняла голову:

— Лада, ты сейчас о чём?

— О деньгах, — спокойно ответила Лада. — О людях. О репутации. И о том, что если нас хотят задавить бумагами, мы будем отвечать тем, что город любит сильнее всего: зрелищем и запахом еды.

Грон мрачно хмыкнул.

— Ты решила устроить праздник на пепле?

— Пепел — это остаток, — сказала Лада. — А остаток — это то, из чего строят новое.

Сивер посмотрел на неё с любопытством.

— Праздник — дорогая затея.

— Не если умеешь считать, — ответила Лада. — Рыжий!

Рыжий высунулся.

— Я тут!

— Беги в город, — сказала Лада. — Купишь бумагу для фонарей. Только не простую — плотную. И мел. И верёвку. И… — она на секунду задумалась, — корицу.

— Корица — это… — Рыжий сглотнул. — Это дорого.

— Корица — это прибыль, — отрезала Лада. — И рекламу. Давай.

Рыжий исчез.

Лада снова посмотрела на Сивера.

— Вы можете сидеть и смотреть, как «ваша» таверна зарабатывает, — сказала она. — Или можете уйти. Но не мешайте.

Сивер улыбнулся.

— Я посмотрю, — сказал он. — Люблю наблюдать за тем, как люди стараются.

— Я не человек, я бухгалтер, — сухо сказала Лада. — И я не «стараюсь». Я делаю.

К обеду «У Чёрного Крыла» пахло так, будто у них была не дыра в крыше, а настоящий зал: пряный чай с корицей, свежие лепёшки, копчёность и сладкий дым от очага.

Лада стояла у стойки и писала на доске крупными буквами:

«ПЕПЕЛЬНЫЕ ФОНАРИ — СЕГОДНЯ

СПЕЦМЕНЮ:

— ЧАЙ “ТЁПЛОЕ КРЫЛО”