Кайрэн не улыбнулся. Даже Сайдэр бы понял: вопрос не для шуток.

— Не «когда», — сказал он. — «Как».

— Прекрасно, — Лада кивнула. — Значит, мы будем готовы к «как». Я не люблю сюрпризы.

— Тогда готовься к одному, — тихо произнёс Кайрэн. — Тот, кто под камнем, уже знает твоё имя.

Лада остановилась на полшага.

— Моё имя знают все, кто просит в долг у кассы, — сказала она. — Что значит «знает» по-драконьи?

Кайрэн не ответил сразу. Его взгляд стал очень старым.

— Значит, он может позвать, — сказал он наконец. — И услышат те, кто хочет, чтобы печать рухнула.

Лада выдохнула и пошла дальше.

— Тогда я сделаю так, — сказала она, — чтобы когда он позовёт, в ответ ему пришёл не хаос, а расписание.

Кайрэн коротко усмехнулся, но в этом смехе не было веселья — только уважение к тому, как она упрямо держалась за порядок, когда мир пытался вырвать у неё руки.

«У Чёрного Крыла» встретило их запахом хлеба и тревожной тишиной — той, что появляется, когда люди ждут беду, но делают вид, что заняты делом.

Мара сидела у кассы с тетрадью «чрезвычайного учёта», как с молитвенником. Нисса вынимала из печи лепёшки так зло, будто каждая лепёшка была лицом Сивера. Грон чинил задвижку на двери. Рыжий… Рыжий сидел на лавке и, кажется, пытался выглядеть полезным, не двигаясь.

— Хозяйка! — первым выдохнул он, увидев Ладу. — Ты…

— Жива, — сказала Лада. — И теперь официально ещё более жива. Где отчёт по ночи?

Мара моргнула, потом резко подняла тетрадь.

— Вот, — сказала она. — Ничего. Только два раза кто-то проходил мимо. Грон слышал.

— Ничего — это хорошо, — Лада кивнула. — Но это значит, что они копят.

Нисса сунула ей в руки кружку.

— Пей, — сказала она. — И не спорь. У тебя лицо, как у человека, который сейчас подожжёт налоговую.

— Спасибо, — сказала Лада и сделала глоток. — Где Рыжий?

— Здесь, — пискнул Рыжий, хотя был буквально перед ней.

Лада посмотрела на него сверху вниз.

— Ты сегодня герой? — спросила она.

— Я… я могу, — быстро сказал Рыжий. — Я могу бегать! И смотреть! И… и молчать!

— Молчать — самое сложное, — сказала Лада. — Но я верю в твой рост. А теперь слушайте все.

Она поставила кружку, положила на стол бумажную стопку — копии, выписки, решения — и рядом тетрадь.

— С этого дня таверна — крепость, — сказала Лада. — Не «уютное местечко», не «у перекрёстка», не «покормим драконов». Крепость.

Нисса прищурилась.

— Я должна печь хлеб с выражением лица «крепость»?

— Ты должна печь хлеб так, чтобы он спасал жизнь, — отрезала Лада. — И чтобы его нельзя было отравить без следа.

Мара испуганно выдохнула:

— Отравить?..

— Я сказала «крепость», — Лада посмотрела на неё. — Значит, думаем обо всём. Грон?

— Я здесь, — буркнул Грон.

— Сколько железа ты можешь достать? — спросила Лада.

— Железа?

— Да. Гвозди, пластины, цепь, — Лада ткнула пальцем в дверь. — Мы укрепляем вход. И ставим вторую створку на склад. И… — она бросила взгляд на очаг, — и ограждаем очаг.

Грон нахмурился.

— Очаг трогать нельзя.

— Очаг не трогаем, — сказала Лада. — Ограждаем вокруг. Клетка. Барьер. Чтобы ни один идиот не дотянулся до камня.

Кайрэн стоял в тени у стены и сказал тихо:

— Правильно.

Лада резко повернула голову.

— Вы не «правильно» мне говорите, лорд, — сказала она. — Вы мне даёте ресурсы. Дом же любит ответственность?

Кайрэн выдержал её взгляд.

— Я дам, — сказал он.

— Отлично, — Лада кивнула и повернулась к Маре. — Мара, у тебя лавка. Ты достанешь соль. Много. И мел. И ткань.

— Зачем ткань? — Мара сглотнула.

— Флажки, — сказала Лада. — На замки. На бочки. На мешки. Каждый вскрытый — отметка. Каждый новый — отметка. Я хочу видеть движение товаров глазами.

Нисса буркнула:

— У тебя глаза как у хищника.

— У меня глаза как у бухгалтера, — отрезала Лада. — Они видят дырки.

Рыжий поднял руку.

— А я?

Лада посмотрела на него.

— Ты… — сказала она и вдруг улыбнулась, совсем чуть-чуть. — Ты будешь звонком.

— Звонком? — Рыжий ошарашенно моргнул.

— Да. Ты найдёшь колокольчик. Или железяку. И натянешь верёвку у входа. Если дверь открыли — звенит. Если окно тронули — звенит. Если кто-то чихнул возле склада — звенит.

Рыжий расправил плечи, как воин.

— Я сделаю! Я лучший звонок!

— Не переусердствуй, — сухо сказала Лада. — Иначе мы сойдём с ума раньше, чем печать.

Кайрэн негромко произнёс:

— И я поставлю метку на дверные косяки. Чужая магия будет липнуть.

Нисса уставилась.

— Магия будет липнуть?

— Как мука к мокрым рукам, — спокойно сказал Кайрэн.

Нисса кивнула с серьёзным лицом.

— Поняла.

Лада хлопнула ладонью по тетради.

— Дальше. Бухгалтерский план. Нисса — кухня. Мара — касса. Грон — охрана и ремонт. Рыжий — разведка и сигнализация. Я — координация и документы.

— А лорд? — тихо спросила Мара, глядя куда-то в пол.

Лада подняла бровь.

— Лорд — угроза, — сказала она. — Наша. В хорошем смысле. Он будет рядом… официально.

Кайрэн не возразил. Только взгляд его задержался на ней чуть дольше.

— И ещё, — сказала Лада и подняла руку, чтобы все видели обруч. — Это — замок. Значит, любое вмешательство — на мне. Мы не геройствуем. Мы действуем командой. Согласны?

— Согласны, — буркнул Грон.

— Согласны, — сказала Мара, сжав тетрадь.

— Согласна, — Нисса прищурилась. — Но если кто-то снова подожжёт склад, я…

— Ты сначала скажешь мне, — перебила Лада. — Потом ударишь черпаком. В этой последовательности.

— Ладно, — Нисса вздохнула. — Сначала ты. Потом черпак.

Рыжий гордо сообщил:

— Я согласен быть звонком.

— Отлично, — сказала Лада. — Тогда начинаем.

Днём таверна не просто работала — она строилась.

Грон прибил к дверям металлические пластины, как щёки на старой броне. Мара притащила мешки соли и целую охапку свечей — «на случай, если огонь опять станет белым». Рыжий нашёл колокольчик такой звонкий, что Лада сразу захотела оштрафовать его за шум.

— Ты уверен, что это колокольчик, а не наказание? — спросила Лада, когда Рыжий радостно продемонстрировал звон.

— Это… это чтобы все слышали! — выдохнул Рыжий.

— Вот именно, — сказала Лада. — Ладно. Вешай. Но на ночь — глушитель.

— Глу… что?

— Тряпку, — отрезала Лада.

Нисса сколотила в углу кухни «полку безопасности»: отдельные кружки, отдельный ковш, отдельная бочка для воды — с печатью и отметкой. И ходила вокруг этой полки, как вокруг алтаря.

— Не трогать! — рычала она на Рыжего. — Это для больных!

— Я не трогаю! — пищал Рыжий. — Я звонок!

Лада поставила возле очага деревянную решётку, а на решётку — табличку, написанную её рукой:

«К ОЧАГУ НЕ ПОДХОДИТЬ.

ДАЖЕ ЕСЛИ ТЫ УМНЫЙ.

ОСОБЕННО ЕСЛИ ТЫ УМНЫЙ.»

Кайрэн подошёл, прочёл и тихо сказал:

— «Особенно» — верно.

— Я рада, что вы оценили мой стиль, — буркнула Лада. — Теперь оцените мою паранойю: мне нужна цепь вокруг решётки.

— Будет, — сказал Кайрэн.

Он исчез на час и вернулся с цепью — чёрной, тяжелой, пахнущей горячим металлом. Лада не стала спрашивать, откуда у него цепь. В этот мир она уже перестала приносить вопросы без понимания, что ответы могут быть страшнее.

— Ставим, — сказала она.

Когда они вдвоём натягивали цепь вокруг решётки, Кайрэн оказался слишком близко. Его пальцы касались железа, а тепло от него — её кожи. Лада старалась думать о цепи.

— Ты дрожишь, — тихо сказал он.

— Я устала, — отрезала Лада. — И у меня в голове суд. И печать. И слово «никогда».

Кайрэн замер на секунду.

— Это слово было ценой, — сказал он.

— Это слово было кабалой, — буркнула Лада.

Кайрэн повернул к ней лицо.