— Выделяйте хоть золотом, — ответил он спокойно. — Лишь бы узел перестал тянуться к вашей кассе.

— Кайрэн, — вмешалась Мара, голос у неё дрожал, — может, вы… объясните нормально? Как это «официально»?

Нисса подалась вперёд, прижав ладони к фартуку, как будто боялась, что они сами потянутся к чьей-то шее.

— И давайте без ритуалов с кровью, — выпалила она. — Я такое не люблю. Я про тесто понимаю, а про кровь — нет.

Кайрэн медленно перевёл взгляд на Ниссу, потом на Ладу.

— Кровь не нужна, — сказал он. — Достаточно печати. И согласия. Вашего.

Лада показала пером на трещину в очаге.

— У вас минут пять на красноречие, лорд. Пока оно там не решило открыть мне «налог на жизнь».

Кайрэн кивнул, словно это было разумное деловое замечание, и достал из внутреннего кармана плоскую металлическую пластину — круг с вырезом в форме крыла. Не монета. Не медальон. Печать.

— Это знак Дома, — сказал он. — Он ложится на место — и узел признаёт: здесь есть хозяин. Тот, кто держит огонь.

— А если я не хочу, чтобы меня признавали «вещью Дома»? — сухо спросила Лада.

— Тогда вас признают «добычей города», — ответил он без паузы. — И «кормом узла». Вы выбираете между двумя метками. Я предлагаю ту, что даёт вам время.

Лада ощутила, как под языком появляется горький привкус. Время — это валюта. Самая дорогая.

— Хорошо, — сказала она и подняла подбородок. — Но я не «вещь». Я — хозяйка. И мои условия остаются: касса — моя, правила — мои.

— В пределах возможного, — ровно сказал Кайрэн.

— В пределах прописанного, — отрезала Лада. — Положите печать. И давайте спасать очаг.

Кайрэн опустился на одно колено у очага так, будто это был алтарь, а не закопчённый камень. Лада опустилась рядом — и на секунду поймала себя на мысли, что рядом с ним даже на коленях чувствуешь себя… защищённой. Ей это не понравилось.

— Лада, — тихо сказала Мара за спиной. — Ты уверена?

— Я не уверена ни в чём, — ответила Лада, не отводя взгляда от трещины. — Но я уверена, что без огня таверны нет. А без таверны — мы все в… в холоде.

Нисса фыркнула:

— Мы все в нищете, хозяйка.

— В нищете тоже холодно, — сухо согласилась Лада.

Кайрэн положил печать на камень рядом с трещиной. Металл мгновенно нагрелся. Камень под ним потемнел, будто впитал тень крыла. Воздух пахнул раскалённой пылью и чем-то терпким, как от обожжённой корицы.

— Дайте руку, — сказал Кайрэн.

Лада замерла.

— Если вы сейчас скажете «кольцо», я…

— Я скажу «рука», — спокойно перебил он. — Не играйте. Узел уже играет.

Лада протянула руку. Кайрэн накрыл её ладонь своей — горячей, сухой. Пальцы у него были сильные, и от одного касания Лада почувствовала, как по коже пробежала странная дрожь — не страх, не совсем.

— Скажите вслух, — произнёс он тихо. — Не для меня. Для места.

— Место пусть слушает, — буркнула Лада. — Я громко умею.

Кайрэн не улыбнулся, но глаза у него стали темнее.

— Скажите: «Я — хозяйка. Я держу огонь. Я принимаю ответственность».

Лада вдохнула. Посмотрела на Ниссу, на Мару, на Грона, на Рыжего у двери — он жевал губу и смотрел так, будто его сейчас будут объявлять свидетелем брака.

— Я — хозяйка, — сказала Лада громко. — Я держу огонь. Я принимаю ответственность.

Трещина в очаге дрогнула, как живая. И вдруг, почти бесшумно, будто по стеклу прошла вода, красная линия на камне потускнела.

Лада ощутила в ладони лёгкое давление — как печать, которая ставится не на бумагу, а на кожу. Она резко отдёрнула руку, но боли не было. Только тепло.

На внутренней стороне её запястья проступил тонкий знак — крыло, как на печати, едва заметное, будто тень от татуировки.

Нисса пискнула:

— Ой! У тебя… у тебя…

— Я вижу, — коротко сказала Лада и спрятала запястье под рукав. — Это значит, что узел отстанет?

Кайрэн поднялся.

— Это значит, что узел больше не может брать у вас без следа, — сказал он. — И что те, кто попытается, оставят отпечаток.

— Отлично, — Лада посмотрела на кассовый ящик. — Тогда ловим отпечаток. И выставляем счёт.

Грон тихо буркнул:

— Ты и узлу счёт выставишь.

— Если потребуется, — ответила Лада.

Кайрэн задержал взгляд на её лице.

— Вы действительно не понимаете, что сделали, — сказал он тихо.

— Я понимаю, что у меня теперь новая статья расходов, — отрезала Лада. — «Драконьи обязательства». И ещё одна статья доходов. «Драконьи гости». А дальше — по ситуации.

Нисса прыснула:

— Она и это в доходы запишет.

— Всё записывает, — мрачно сказала Мара. — Даже страх.

Кайрэн не спорил. Он просто повернулся к двери.

— Сегодня ночью будет тихо, — сказал он. — Но завтра город заговорит.

— Пусть говорит, — Лада выпрямилась. — Я тоже умею.

— Город говорит не ртом, — ответил Кайрэн. — Он говорит слухами. И огнём.

Лада почувствовала, как у неё внутри снова поднимается злость — уже не на него, а на всё сразу.

— Тогда я введу расписание, — сказала она. — Для слухов и для огня.

Утро началось с шёпота.

Не мистического — вполне человеческого. Рыжий прибежал с рынка ещё до того, как Нисса успела достать тесто.

— Хозяйка! — он выдохнул и упёрся руками в колени. — Там… там такое!

Лада, не отрываясь от книги, спросила ровно:

— «Такое» — это сколько? В людях? В монетах? В неприятностях?

— В глазах! — выпалил Рыжий. — Все смотрят. И шепчутся. Говорят, ты ведьма.

Нисса, месившая тесто, подняла голову:

— А я говорила! Я говорила, что с печатями аккуратнее!

Мара поставила на стол мешочек с солью и тихо сказала:

— Не ведьма хуже.

Лада подняла взгляд.

— Что ещё?

Рыжий сглотнул и заговорил быстрее, будто боялся, что слова его догонят:

— Говорят, ты шпионка. Что ты пришла сюда, чтобы заманить драконов и… и продать их городу. Или наоборот — продать город драконам. И что ты… — он покраснел, — что ты уже… с лордом.

Нисса уронила ком теста.

— О! — выдохнула она. — О-о-о!

Лада медленно закрыла книгу.

— Рыжий, — сказала она спокойно. — Кто «они»?

— Все, — жалобно сказал Рыжий. — Мясник, лавочник, женщина с яблоками, тот тип из трактира в городе… у которого вывеска «Золотой ковш». Он особенно громко говорил.

Мара стиснула губы.

— Берен, — сказала она тихо. — Берен Ковш. Конкурент.

Лада прищурилась.

— Отлично. Значит, у слуха есть имя.

Нисса отряхнула руки.

— И что ты сделаешь? Пойдёшь и… посчитаешь ему рот?

— Я сделаю проще, — сказала Лада. — Я заставлю его принести мне муку.

— Как? — Рыжий моргнул.

— Договором, — Лада поднялась. — И документами. Рыжий, ты идёшь со мной.

— Я? — он побледнел. — Я маленький!

— Именно, — сказала Лада. — Маленьких не любят бить при свидетелях. А если любят — значит, у нас будет ещё одна жалоба.

Мара шагнула к ней.

— Лада, возьми хоть Грона…

— Грон нужен здесь, — Лада кивнула на дверь склада (точнее, на угол, который они называли складом). — Сегодня мы вводим безопасность.

Нисса подняла бровь:

— Безопасность? У нас даже замка нормального нет.

— Будет, — Лада взяла со стойки кусочек сургуча (Мара принесла из лавки «на всякий случай») и маленькую печать — обычную, с буквой «Л», которую она вырезала вчера на мягком дереве. — С этого дня все бочки, мешки и ящики будут опечатаны. Открыл — отметь. Не отметил — штраф.

Нисса уставилась:

— Кого штрафовать? Нас?

— Всех, — Лада усмехнулась. — Включая нас. Особенно нас.

— Ты сумасшедшая, — сказала Нисса с уважением.

— Я бухгалтер, — ответила Лада. — Я не доверяю миру. Я доверяю учёту.

Она вышла на улицу вместе с Рыжим. Тракт дымился туманом, воздух пах мокрой землёй, а где-то вдалеке громыхал тележный колёсный обод.

— Хозяйка, — Рыжий шагал рядом, всё оглядываясь. — А если… если они правда думают, что ты ведьма?

— Тогда пусть приходят и просят приворот, — сказала Лада. — Я приворожу их к кассе.