В надзорном производстве в целом возникло много и других, более серьезных проблем.

Так, имела место множественность судебных инстанций, рассматривающих надзорные жалобы (президиумы областных и других соответствующих им судов – Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ – Президиум Верховного Суда РФ), что, конечно, было связано не с ГПК РФ, а с Федеральным конституционным законом «О судебной системе Российской Федерации».

Была предусмотрена множественность лиц, решающих вопрос об истребовании по надзорной жалобе дела и о передаче его для рассмотрения в суд надзорной инстанции (судья областного или другого соответствующего ему суда и председатель этого суда, затем – судья Верховного Суда РФ и Председатель или заместитель Председателя Верховного Суда РФ).

Допускалась множественность обращений лиц, обжалующих судебные постановления, после вынесения судьями определений об отказе в истребовании дела или передаче его для рассмотрения по существу в суд надзорной инстанции к Председателю Верховного Суда РФ или его заместителям с просьбами о вынесении ими своих определений о передаче дела в суд надзорной инстанции.

Все это делало бессмысленным установление годичного срока на обжалование вступивших в законную силу судебных постановлений: время рассмотрения надзорной жалобы в суде в этот срок не включалось, поэтому производство в судах надзорной инстанции могло продолжаться неопределенно долго (по несколько лет).

Выявились серьезные проблемы и с основаниями для отмены или изменения судебных постановлений.

Все это породило отрицательную оценку нашего надзорного производства Европейским Судом по правам человека, признавшего, что оно по процедуре и основаниям для отмены вступивших в законную силу (по его терминологии – «окончательных») судебных постановлений во многом противоречит принципу правовой определенности, являющемуся одним из аспектов верховенства права[12].

Недостатки в регулировании надзорного производства в новом ГПК РФ потребовали неотложных и существенных изменений процессуального законодательства как в процедуре подачи и рассмотрения надзорных жалоб, так и в разрешении их по существу.

Надо отметить, что в целом в ГПК РФ за 15 с небольшим лет его действия было внесено огромное количество изменений (впрочем, как и в другие кодексы), значительно большее, чем в ГПК РСФСР за его почти сорокалетний срок действия. Это очень плохо, поскольку правила судопроизводства должны быть максимально стабильны, и свидетельствует о больших недостатках в работе нашего законодателя.

Наиболее важные изменения ГПК, на которые хотелось бы обратить внимание, были в 2007, 2010, 2015 и 2018 гг.

В первую очередь, конечно, были внесены изменения в надзорное производство Федеральным законом от 4 декабря 2007 г. № 330-ФЗ; точнее – была сделана попытка реализовать в этом производстве действие указанного выше принципа правовой определенности и успокоить этим Европейский Суд по правам человека.

В кратком виде они состояли в следующем[13].

В целях устранения неопределенности в процедуре рассмотрения надзорных жалоб (этого достичь в полной мере все равно не удалось): был сокращен (с одного года до шести месяцев) срок на обжалование судебных постановлений и ограничены возможности его восстановления (только исключительными случаями); отменено право председателя областного и другого соответствующего ему суда не согласиться с определением судьи об отказе в истребовании дела или передаче его для рассмотрения в суд надзорной инстанции и вынести свое определение об истребовании дела или о передаче его для рассмотрения в президиум суда (в результате на уровне президиумов указанных судов стала возможной только однократная подача надзорной жалобы, что является положительным достижением, но на уровне Верховного Суда РФ все осталось по-прежнему).

Было установлено условие подачи надзорной жалобы: обязательное обжалование судебного постановления до вступления его в законную силу в кассационном или апелляционном порядке.

Для лиц, участвующих в деле, которые были надлежащим образом извещены о времени и месте рассмотрения дела в суде первой инстанции (независимо от их участия в нем), такое условие вполне разумно. Однако для лиц, участвующих в деле, которые в нарушение закона не были извещены о времени и месте судебного заседания, закончившегося вынесением решения, а также для лиц, которые вообще не были привлечены к участию в деле, но права которых нарушаются вынесенным решением, такое регулирование совершенно противоправно, поскольку эти лица в результате незаконных действий суда были лишены возможности узнать о вынесенном судебном решении и своевременно подать на него жалобу в суд второй инстанции.

Явно в угоду Европейскому Суду по правам человека и совершенно без надобности были «уточнены» основания для отмены судебных постановлений в порядке надзора. Теперь ими стали не просто «существенные нарушения норм материального или процессуального права», как было раньше, а еще и обязательно «повлиявшие на исход дела, без устранения которых невозможны восстановление и защита нарушенных прав, свобод и законных интересов, а также защита охраняемых законом публичных интересов».

Совершенно бессмысленное дополнение, поскольку если эти нарушения «не повлияли на исход дела» и без их «устранения» возможно восстановление прав и интересов, то они не являются существенными и не влекут отмену судебных постановлений (так и было до этих изменений).

Изменена также была породившая немало проблем ст. 389 ГПК РФ. В результате даны ответы на указанные выше вопросы, возникшие в практике ее применения, и установлено, что представление в целях обеспечения единства судебной практики Председатель Верховного Суда РФ и его заместители вправе вносить в Президиум Верховного Суда РФ только по заявлениям заинтересованных лиц и в течение шести месяцев со дня вступления в силу судебных постановлений. При этом была учтена позиция Конституционного Суда РФ относительно первоначальной редакции ст. 389 ГПК РФ, высказанная в постановлении от 5 февраля 2007 г. № 2-П.

Данные ограничения полномочий Председателя Верховного Суда РФ и его заместителей представляются правильными и основанными на принципе диспозитивности.

Однако законодатель пошел в этом дальше и в новой редакции ст. 389 ГПК установил, что указанные в ней представления могут вноситься только в отношении тех постановлений, которые нарушают права, свободы или законные интересы неопределенного круга лиц, иные публичные интересы либо приняты с нарушением правил подведомственности или подсудности.

Такое регулирование представляется совершенно неразумным и противоречащим конституционным принципам равенства всех перед законом и судом и равноправия сторон.

Разве не может возникать из-за сложностей в праве необходимость принимать меры к обеспечению единства судебной практики по делам, в которых защищаются права не неопределенного круга лиц, а конкретных субъектов (таких дел подавляющее большинство) либо не публичные, а частные интересы?

Почему субъекты, защищающие публичные, и субъекты, защищающие частные права и законные интересы, поставлены в разное правовое положение: первые могут обратиться к Председателю Верховного Суда РФ или его заместителю с просьбой внести указанное представление, а вторые нет?

В такой редакции ст. 389 ГПК РФ вообще не следовало сохранять.

Данный Закон всех проблем гражданского судопроизводства, понятно, не решил и его реформирование продолжилось.

Очередные важные изменения ГПК были осуществлены Федеральным законом от 9 декабря 2010 г. № 353-ФЗ (введен в действие с 1 января 2012 г.).

В общем виде суть этих изменений состояла в следующем:

● производства по проверке не вступивших в законную силу судебных постановлений (кассационное и апелляционное) преобразованы в единое – апелляционное;